– Я тоже.
Амир выглядит озадаченным.
– Говорить с ним?..
Артур подтверждает догадку молчанием, хотя имеет в виду актуальный разговор. У него нет моральных сил на то, чтобы прощать кого бы то ни было. Он вообще не хочет думать о чужих страданиях, потому что ему достаточно и своих. Почему бы не отстать от него и не дать ему забыться в угнетающей тишине корабля и в полном одиночестве?
– Артур, – зовет Амир. – Ты тоже плох. Ты говорил с Лизой?
– Сам говори. Это же тебя совесть грызет.
На лице Амира появляется то самое сочувственное выражение, от которого взбрыкивает желудок и хочется блевать.
– Я говорил, – отвечает он.
– Значит это она сказала тебе ходить за мной повсюду и заебывать?
– Я не понимаю по-русски.
– Я сказал, что надо говорить еще.
– Тебе тоже нужно. Вам обоим.
Он имеет в виду Кирана, но ссытся даже произнести его имя вслух.
– Как скажешь, – отвечает Артур. – А теперь дай мне пройти. У меня много дел.
У него совсем нет дел. Мигель и Мари забрали всю работу и отправили его отсыпаться – в таких подачках Артур не нуждается, поэтому советам не следует и занимает себя смиренным ожиданием новостей с “Радикса”.
Из-за большого расстояния сообщения между станцией и “Ахиллесом” задерживаются на три недели, поэтому они ежедневно получают обратную связь на старые отчеты. Со дня на день должны прийти соболезнования. И возможное решение о том, что завершение миссии раньше срока – это серьезный промах. Особенно если учитывать то, что никаких грандиозных открытий сделать так и не успели, за исключением того, что современные навороченные космические аппараты проиграли инопланетной мазне, из-за чего любые дальнейшие экспедиции влетят в копеечку.
Артур все-таки идет к Лизе, потому что он заставлял всех регулярно делать это, понимая, как важно оставаться вменяемым в космосе. Исключать себя из этого списка – это неправильно, хотя ему и кажется, что он вменяем: у него нет дурных мыслей – у него нет вообще никаких мыслей – и он никому не вредит. Но ему… надо.
Лизе он не говорит ни слова – просто смотрит невидящими глазами в проекции океана вокруг и снова в нем тонет. И никто больше не ныряет за ним, чтобы вдохнуть в него жизнь. Лиза отключает океан и просит не уходить в себя и приходить снова. Она вообще много чего говорит, но Артуру трудно сосредоточиться на ее болтовне, как бы он ни старался. Он просто пожимает плечами в ответ – может, и придет.
Уже на следующий день она и Мэй уговаривают его принять легкие антидепрессанты и, как ребенка, заставляют открыть рот, чтобы показать, что он проглотил таблетку. Артур кладет ее под язык и выплевывает у себя в каюте, потому что она омерзительно сладкая на вкус и потому что он не в депрессии, а просто хочет немного покоя. Но покой ему даже не снится. Наверное, потому что он спит только со снотворным.
Инга, Шон и Миюки безвылазно сидят в лаборатории, но активной слизи, которую забрали с Хофуса, и тем ее кускам, что извлекли из посадочного модуля, совершенно плевать на все проводимые над ними манипуляции. Артуру все-таки кажется, что она достаточно разумная, раз не желает идти навстречу назойливым людям.
Он не испытывает ненависти к инопланетной твари, хотя по ее вине все пошло наперекосяк. Так же, как и по вине Амира, Шона, Одина и самого Артура. Какая разница? Поиск виноватых ни к чему не приведет. И Эйлин не вернет.
Он заглядывает в лабораторию только тогда, когда там находится Инга. Она не лезет ему в душу, хотя иногда заметно, как ей хочется что-то сказать. Но она сдерживается, и Артур благодарен ей за это.
Слизь не копошится под куполами и игнорирует все и всех.
Артур испытывает желание потрогать ее, как трогали все в перчатках на Хофусе. Но он бы свои снял. Может, записаться в добровольцы и сдать себя на исследования? Вдруг слизь отыскала бы его истерзанное сердце и излечила его?
К сожалению, это всего лишь бесполезный кусок желе, не идущего на контакт с учеными. Вряд ли человечество добьется от слизи того, чего хочет.
Инга выглядит уставшей и раздосадованной, и это только подтверждает бесплодность последних экспериментов.