На английском он болтает свободно и никогда не заговаривает на русском, если она сама не инициирует общение на его родном языке. А делает это она редко, потому что стесняется жуткого акцента. Кирану же плевать на свой – он восхищен разнообразием матерной лексики, которую использует при любом удобном случае. То же самое делают Мигель Моро и Мари Йошироми – они тоже пилоты и сидят перед панелью управления в соседних креслах рядом с Артуром, поэтому нет ничего удивительного в том, что и они способны не без удовольствия выдавать нечто сложносочиненное.
Инга объявляется почти сразу, заслышав голос капитана. Она проходит мимо Эйлин и останавливается возле дверей, затем прикладывает к пластине сбоку свой браслет и вводит код доступа.
– Прям обидно, что ты здоров, как лосяра, – говорит она, и двери разъезжаются в стороны.
Эйлин смутно улавливает смысл – слишком уж быстрый говор… и лосяра – это лось, что ли?
Киран все очень хорошо понимает.
– Ты пиздец кровожадная, ты знаешь? – говорит он и спешит выбраться наружу. – И не смей оправдывать это тем, что ученая. Накамура и Мерсер – нормальные.
Миюки Накамура – их эколог. Ее вообще не волнует ничего, кроме работы, и, возможно, за месяцы полета она обменивалась с Кираном от силы двумя словами: “привет” и “ладно”.
Амир Мерсер – ботаник, который, между прочим, год работал под началом Инги, но так как рассмешить его легче, чем выбесить, ладит он со всеми.
Насчет Инги Эйлин согласна с Кираном, но только отчасти. Та пустит их всех на опыты, если представится возможность, но вряд ли угробит. Ее оправдывают любопытство, помноженное на энтузиазм человека, мечта которого – исследовать новую жизнь – вот-вот исполнится. Три года назад похожая ситуация случилась на планете GV-143b, но такой разумностью, по сравнению со слизью, жизнь там не отличилась – в конечном итоге человечество больше обрадовали найденные там водные ресурсы.
– А про Уильямса ты такого чего не говоришь? – поинтересовалась Инга. – Он нормальный ученый по твоим меркам? Не кровожадный?
– А Уильямс – урод, – снова бросает Киран мрачно.
Похоже, выбитый глаз Фионы он будет припоминать ему еще очень долго.
Эйлин вздыхает.
Хорошо, что дальше словесных стычек у них не доходило. Киран вообще-то никакой не скандалист – наоборот, он чаще спокойный, но иногда перебарщивает, выпячивая свою прямолинейность. Особенно если дело касается его любимых игрушек – андроидов.
Отсутствие серьезных разногласий в команде во многом заслуга Артура, девиз которого – “лучше перебдеть, чем недобдеть”. Для Эйлин фраза оказалась слишком сложной, и он перевел ее как “лучше перестраховаться, а то мало ли что”. Хотя Киран сказал, что ему он пояснил ее иначе: “лучше вас всех заебет мозгоправ, чтобы у вас самих не было времени думать и бесоебить”. В общем-то так и есть. Он регулярно отправляет каждого астронавта в небольшую камеру рядом с медотсеком на корабле, где под шум волн, песка или пение птичек их психолог Лиза Шулаева проводит профилактические беседы и следит за любыми изменениями в психоэмоциональном фоне их рабочей среды.
Эйлин уверена, что Кирана отправят к ней на “Ахиллес” в ближайший день, который подойдет для полета. Он просидел два дня взаперти, а еще злится на Шона – есть целых два повода, чтобы посетить Лизу. Кроме того, конкуренцию в шахматах и шашках Артуру может составить только Киран – после двух месяцев ежедневных партий с ним тот мог и заскучать, поэтому и глазом не моргнет – точно позовет на орбиту.
Словно в подтверждение ее мыслей, Артур отключается от общей связи и, судя по нахмуренным бровям застывшего Кирана обращается уже лично к нему.
У каждого члена экспедиции есть встроенные в костюм и очки средства связи, и они могут по желанию выставлять допуск для коллег с сигнальными уведомлениями о том, что к ним хотят обратиться, но Артур на правах капитана может переключаться на кого угодно из них и без этого допуска. Он в свою очередь ограничений не выставляет, так что дернуть его можно практически в любой момент.
Эйлин щурится, пытаясь угадать, как именно Артур решил обрадовать Кирана. Наверное, сказал, что по нему соскучилась Лиза. Такая формулировка раздражает и его, и, как ни странно, саму Эйлин.