Здесь тишина, злость, обиды и пропасть между когда-то лучшими друзьями размером с планету Хофус.
Артур не чувствует победы.
—
Жаклин Кидни хранит молчание и не смотрит в камеру. Обдумывает. Может, радуется тому, что ей повезло избежать участи быть главой этой экспедиции.
Артур и сам не спешит говорить после того, как все выдал без утайки.
Ему не плохо и не хорошо. Единственное, чего он хочет – это поскорее вернуться на станцию и избавиться от остатков команды, от которой не избавилась поехавшая Лори.
Его глаза, горло и эмоциональная сфера иссушены до предела. Он устал от людей, от бесконечного полета, от себя и своих мыслей, которые приходилось насильно вытравливать, чтобы не поехать самому.
Жаклин вздыхает.
– Ну… Данных и образцов, которые вы получили, достаточно для того, чтобы считать, что основные задачи миссии выполнены. Сошедший с ума член экипажа – это серьезное допущение отдела планирования. Киран Беланджер будет отправлен на Землю, лишен лицензии и представлен суду. Что касается пятерых членов экипажа и уничтоженных андроидов… что ж… это явно не плюс в твой послужной список, Артур. Твое дело будет рассматриваться в особом порядке.
– Я понимаю.
Если это означает конец командирской и летной карьере, то он готов принять это как должное. Лишь бы хватило красноречия попроситься назад на последнюю вылазку в космос.
До станции осталось лететь четыре дня.
Последние недели Артур существует на таблетках снотворного и спит, как убитый. Однако накануне завершения полета он забывает их принять и, к своему удивлению, наконец засыпает спокойно и впервые за долгое время видит сон.
Ему снятся водопады из слизи, красно-желтое солнце – почти как на Земле, но ярче – серые скалы и маленькая фигурка на их вершине. Она машет ему рукой, и на теплом приятном лице расцветает улыбка, что краше любого заката на этой планете и на всех вместе взятых в ближайших галактиках.
Так Эйлин передает ему привет…
287 дней спустя
Цветки огромного растения с длинными синими листьями, края которых режут пальцы, больше всего напоминают нечто съедобное. Оранжевые лепестки мясистые и сочные, легко поддаются зубам, но их вкус на редкость дерьмовый. Похоже на огурцы с нотками гнилых абрикосов. И все же это наилучший вариант – заполняет желудок и дарит сытость почти на целый день.
Зато розоватая вода в ледяном источнике, насыщенная свинцом, диоксидом кремния и кадмием, приятная – сладкая, хотя и с легким металлическим привкусом, остужает голову и смывает все печали. Иногда.
Эйлин умерла ровно через семь часов сорок восемь минут после прощания с Кираном и через три часа пятьдесят две минуты после того, как последний запасной фильтр респиратора стал нерабочим.
Все это время она бродила вдоль каменистого утеса с водопадом из затвердевшей слизи и не решалась подняться. Она надеялась встретить последний чужой закат где-то на вершине, но ее пугали острые камни, по которым туда можно было взобраться. А вдруг упадет и разобьется? Хотя о чем это она…
Закат она не встретила – не дождалась всего чуть-чуть. Браслет, отслеживающий уровень жизнедеятельности, показал, что смерть наступила в 21.48. Закат начался в 22.19.
В сознание Эйлин пришла через двенадцать часов, когда над ее головой завис желтоватый полумесяц спутника.
Батарея часов прожила еще тридцать часов, а затем они отключились. Запасных не было.
Но это не так уж и важно… когда ты воскресаешь из мертвых!
Эйлин в ужасе стряхивала с себя слизь, которая была просто везде: под бесполезным респиратором, в волосах, под костюмом. Во рту!
А потом она снова умирала.
Каждый день.
Раз за разом.
Пока наконец не поняла, как устроен мир на этой планете и что из себя все-таки представляет слизь.
Они изучили ее. И сделали то, что умели.
Эйлин еще не привыкла и не знает, сколько нужно времени, чтобы привыкнуть к одиночеству.
Хорошая новость – она больше не плачет каждую ночь.
Плохая – она совершенно одна на огромной планете и никто ее не спасет.
Максимальное время полета до станции “Радикс” – семьдесят восемь дней. Максимальное время для подготовки и улаживания всех проблем – двадцать. Итого – сто семьдесят восемь дней.