Никто не вернулся.
Неужели все происходит именно так?.. Неужели если человек обречен умереть, то и обещание, данное ему, сдерживать не нужно?
Может быть, разрешение вернуться на Хофус не дали? Может, решили, что нет смысла туда лететь за трупом и жалкими образцами? Но Артур бы сделал все, что угодно, чтобы добиться цели! А Киран?.. Киран бы все вверх дном перевернул! Он бы продал все, что имел, заплатил бы кому надо, заставил бы, пригрозил…
Это же ее ребята. Они не могли ее бросить…
Артур… он бы не предал ее, верно? Он же должен был уже вернуться, несчастный, тоскующий и еще не оправившийся от потери… Как бы изменилось его лицо, увидь он, что она ждет его, чтобы встретить закат вместе? Что бы он сказал? Он бы заплакал от счастья? Эйлин надеется, что да, потому что она не хочет делать это одна. Это же ее Артур. Он же ее любит. Он стал бы третьим самым счастливым человеком во Вселенной!
Первой была бы она, потому что ничье несчастье не сравнится с ее одиночеством на целой планете.
А вторым – Киран.
О чем же он только думает сейчас? Где он? Он опустошен, потерян и одинок? Он же ее единственный родной человек. Они же семья, и они всегда так много значили друг для друга.
Что сказал Киран?..
Что если он рассердился на Артура? Боже, конечно же, он рассердился на него. Кирана мало что способно обидеть или разозлить, но все, что касается любимой сестры, может легко вывести из его равновесия.
Киран и Артур – лучшие друзья. Она не единственное, что их объединяло. Эйлин надеется, что они помогают друг другу. И летят сюда. Или ищут способы сделать это, если возникли трудности.
Наверное, возникли…
Но им ведь нужно забрать образцы, поэтому они пришлют беспилотник с андроидом или роботами. Точно пришлют! И тогда ее найдут!
Эйлин ложится на мягкую почву и смотрит на звезды каждую ночь. Спутник планеты, которому еще не дали словесного названия, немногим больше Луны и освещает все слабым болезненно-желтоватым светом.
Рядом с ней тихо переливается и журчит слизь. Они чувствуют, что внутри нее тоже есть их часть, и стремятся воссоединиться. Эта часть уже даже не выходит – остается в ней, потому что они теперь знают, что ее тело само на их планете не выживет.
Эйлин сходит с ума медленно – и скоро, наверное, начнет распознавать эти звуки и решит, что понимает, о чем они ей говорят. Быть может, однажды они поглотят ее, протянут свои тонкие сети сквозь все ее тело и она станет их частью – и тогда точно поймет, как они мыслят и почему им не все равно.
Они замедляют разрушающие ее тело процессы, восстанавливают легкие, которые ежедневно убивает воздух, исцеляют внутренние органы, вынужденные поглощать яды, которыми она пытается усмирить голод и жажду. Они делают с ней что-то важное – что-то, что наверняка станет бесценнейшим знанием для человечества. Если бы только человечество о ней не забыло!
Они не плохие и не хорошие. Они просто существуют на своей тихой планете и стремятся чинить сломанное, будто в их мире есть только такое предназначение, будто их законы природы не предполагают ни увядания, ни распада. Тут нет смерти.
Если Бог один на всю бесконечную Вселенную, то почему он создал человечество разрушающим все вокруг – даже то, чтобы было создано им же – а жителей этой – только созидающими и восстанавливающими?
Это рай, который люди искали, но покинули, посчитав опасным?
Или ад – личный – только для нее одной?
Эйлин пишет прямо на наружной стенке модуля, выцарапывая послание “я жива” острыми листьями, и отправляется в путешествие, забирая с собой только сумку с бутылкой для сбора воды, полотенцем, одеялом для холодных ночей и парой контейнеров с листьями. Слизи повсюду на планете и так много, но она протягивает ладонь к небольшому прозрачно-голубому саду, что вырос возле места ее обитания, чтобы взять с собой хоть кого-нибудь еще. Эти ее уже хорошо знают. От слизи отделяется небольшая часть, и она, словно все поняв, заползает на ее руку, затвердевая на запястье.