Оля выглядит грустной и очень взволнованной. На её лице слишком много эмоций, чтобы можно было подумать, что она просто переживает обо мне или о девочке. Ира возвращает на её кровать одеяло и скрывается под своим, оградившись от нас телефоном.
В комнате воцаряется тишина. С тяжёлым вздохом Брюллова уходит в ванную —макияж сам себя не смоет. Из-под двери ванной сочится тёплый свет. Вместе с ним пробивается запах пряных трав — значит, кто-то курит. Сегодня никто не стал включать основной свет в нашей комнате. Закончив, она тихо уходит в свою кровать и прячется в одеяле, прячась от вопросов и обсуждений.
Ощущение усталости после пробуждения и головная боль побуждают к тому, чтобы последовать их примеру и укрыться от всего мира за непробиваемой для тревог защитой одеяла.
Утром я проснулась последней, и никто из моих соседок не спешил меня будить. На часах было 6:45 — вполне достаточно времени, чтобы собраться. Но я не могла понять, как пропустила наш общий будильник, который обычно звенел в 6:30.
Обычно, когда звонил будильник, на наших электронных часах раздавалась пронзительная трель, судя по пронзительности взвывала она в предсмертной агонии, пока кто-то из нас не добирался его отключить. Мы оставляли будильник в открытом шкафу на одной из верхних полок, чтобы его невозможно было отключить, не проснувшись окончательно.
Видимо, вчера вечером никто из нас не позаботился о том, чтобы завести будильник.
Иры в помещении уже не было. Оля сообщила мне, что она покинула комнату примерно четверть часа назад, объяснив, что ей необходимо попасть в медпункт до начала завтрака.Брюллова всё ещё выглядела подавленной, но отказалась говорить о том, что произошло вечером.
Она довольно резко предложила мне позаботиться о себе, учитывая мои проблемы с нервами. Мне хотелось ответить ей тем же, но я промолчала, понимая, что на литературном вечере что-то явно пошло не так.
На завтрак я так и не встретила Иру, и это показалось мне странным и необычным. Никто не остановил меня в дверях столовой и не попросил проводить в кабинет, который находился на другом этаже.
Вторая неделя сентября близилась к завершению, и вместе с изнуряющей жарой ушла духота, уступив место унылому и влажному туману. Утро казалось ненастоящим: небо было затянуто тучами, и солнце словно не всходило. В окна столовой проникал жёлтый свет уличных фонарей, и этот контраст со стерильно-белым светом линейных ламп в помещении резал глаза.
Первым уроком была литература, и мне нужно было быстро добраться до корпуса, потому что погода, которая с самого утра была хмурой, испортилась окончательно. Когда я доедала овсянку, услышала, как с наполненных почти чёрных туч начали падать капли дождя. С неба моросил мелкий и противный дождь, гулко отбивая по стеклам из-за каждого порыва ветра.
Казалось, миру было недостаточно того, что в комнате 543 царила угрюмая атмосфера, и он решил испортить настроение всему пансиону. Я видела, как лица учеников, которые как обычно мило болтали, менялись: губы поджались, а взгляд стал почти скорбящим.
Радовало одно: по общему смятению я поняла, что не одна не обратила внимания на признаки надвигающейся непогоды — тяжёлые тучи — и не взяла зонт, который обычно лежит в дальнем углу шкафа. Закралось подозрение, что наша преподавательница, человек с тонкой душевной организацией, увлекающаяся поэзией, может быть в упадке из-за плохой погоды. А я так и не успела закончить свой реферат, и мне казалось, что сейчас всё против меня.
Чтобы сократить путь и не толкаться на ступеньках, которые облепили и те, кто входил, и те, кто просто прятался под козырьком от дождя, я решила пробежаться по пандусу. С лёгкой надменностью замечаю, как школьники жмутся друг к другу, боясь даже намочить мыски своих оксфордов.
Я ищу глазами наш курс. Очередь, словно живая змейка, пытается быстро продвинуться через толпу ребят. Оля уже здесь, она о чём-то тихо говорит с подругами. Они проходят мимо меня, но растущая толпа не так легко пропускает их внутрь.
У одной из них в руках зонтик-трость в бело-синих цветах с гербом нашего пансиона. Кажется, её зовут Алина, и она держит его над головами двух других подруг. Толпу девчонок окликает высокий парень. Он только что забежал на крыльцо, а следом за ним и его друг, такой же хранитель драгоценного зонтика. И все они теперь застревают на крыльце.
Недовольство входящих растёт, и слышны раздражённые возгласы. Преподаватель пытается выбраться через проходную, чтобы скорректировать поток детей, но выхода, как и входа в здание, больше нет — только море негодующих подростков.