Пока я читала, основы единения с оружием и путей меча тесно переплетающихся с какими-то наставлениями из буддизма, меня посетила мысль, что, возможно, Ковалев — моя карма. Я не сделала реферат, и это было плохо, но я не сделала его, скорее, ради благой цели. И вот теперь, в лице Ковалева, меня наказывает судьба — не сильно и с некоторыми преимуществами.
Эта идея показалась мне смешной, ведь я знаю, что буддизм — это мирная религия, которая не предполагает наказаний. Но всё же, я вспомнила, что читала о чём-то похожем на привычное выражение «Карма». Начинаю искать это слово в книге, лихорадочно перелистывая страницы. И вот оно: Дхарма.
Если Карма —это только связь между действиями и поступками человека с его дальнейшей жизнью и будущим перерождением. То Дхарма означает «порядок», «норму» существования и развития как космоса, так и общества. Это регулятивный духовный, социальный и нравственный «закон», который каждый член общества должен стремиться выполнить.
Понятнее от этого не становится, если закон четок, то и выполнять его легче, если закон четок, но строгость правил индивидуальна, то как вообще это бы стоило понять ? Значило ли это что я могу ... судорожно пробегаюсь по тексту взглядом и нахожу список заповедей, вот, могу ли я никогда в жизни ничего не украсть и всеми силами порицать воровство, быть самым честным человеколюбом, избавиться от алчности, но быть, к примеру, живодером. Зачтется ли мне мой успех в следовании догмам, если я сочла именно это не важным? Или это уже имеет связь с жестокостью, а если убивать зверей во благо человеколюбия, виновата ли я в спросе на норковые шубки, если являюсь частью этих торгово-рыночных отношений.
А что если Ковалев переродится существом выше моего потому что счел менее важными меньший процент из свода десяти догм, чем я. Сверяюсь со списком и понимаю, что понятия об этом не имею, но, кажется, что я сильно в этом лажаю. Терпение, честность и смиренность не самые мои сильные качества, думаю, я еще долго буду вздрагивать, если услышу эту фамилию, даже когда мы закончим школу и я окончательно вырасту.
Раздраженно отбрасываю книгу на стол и поднимаюсь с кровати. Выгребаю из тумбочки благовония, старательно перематываю пищевой пленкой, заталкиваю в старый металлический пенал. Открываю крышку целой рукой и последний раз вдыхаю запах полыни, кардамона, сандала и пачули. Резкие мускусные ароматы все разом кажутся тяжелыми, как углекислый газ, опускаются в легкие и заполняют их, вытесняя кислород. А я продолжаю жадно вдыхать их, хотя голова уже начинает кружиться, словно я и правда в них тону. Закрываю пенал и скрепя сердце подхожу к мусорке.
В ней вижу ткань носков с отвратительным коровьим принтом. Оле их еще года три назад подарила одна из кузин, вероятно, сочтя это уморительным. Кончик каждого носка —розовый, а пальцы расшиты по отдельности, так что, кроме своей непрактичности, эти носки явно оскорбительно превращают ноги в "вымя", чего вынести пухловатая, по собственным заверениям, Оля просто не могла.
Она хранила в них свои секреты, в одном сигареты, во втором свои четверговые гирлянды, в принте коровьих пятен —личные комплексы. Знакомая ткань в мусорке могла означать одно — травяных сигарет из Индии в их комнате больше не будет. Это придает решимости и я избавляюсь от благовоний.
Серость за окном словно подчёркивала всю грусть этого момента, но мы обе понимали, что нельзя больше допускать повторения Ириных приступов.
Оля всегда говорила, что курение помогает ей снять стресс, и я была очень рада, что в этом году она перешла на травы. Я даже не хотела думать о том, где она раньше брала сигареты, ведь это совсем не соответствовало интересам её лебединого окружения в клубе. Где она брала стресс я тоже не знала, Брюллова всегда казалась такой весёлой и надменной, словно могла откусить тебе пальцы, стоило только полезть.
После сотрясения мне почти не помогали таблетки от головных болей, и я чувствовала себя вялой. Но пара палочек, которые Оля привезла из Индии после каникул, открыли для меня новый мир без боли. Так я узнала, что мне становится легче от запаха полыни.
Дверь в комнату резко распахнулась, и на пороге возникла завуч с папками в руках и Ирка с чемоданом. От неожиданности я дернулась и инстинктивно прикрылась, хотя и была одета. Присев на край кровати, начала лихорадочно перебирать в голове возможные варианты объяснений. Вид чемодана в руках Иры внушал страх.
Если из-за нашей самовольной миграции её выгонят из школы, я никогда себе этого не прощу.