Я заканчиваю свой ритуал, тщательно смыв остатки мыла горячей водой. Теперь в ванной комнате стоит тяжёлый сладкий аромат.
Развешиваю жилет и юбку на «змейке» для полотенец. К сожалению, мне не удалось сохранить бинты сухими, и теперь влажная шершавая ткань неприятно натирает кожу.
В комнате царила оживлённая беседа. Я поняла, что Ирка опередила меня и уже рассказывала Оле о событиях этого дня. На лице Оли читалось замешательство, вероятно, вызванное новостью о родстве Ирки и Миши.
— Подождите, а почему он выдвинул такие требования в школе? — каждый раз удивляюсь Олиной прямоте. Мне так и не хватило смелости спросить у девочки о том, как сложно у них складываются отношения.
— Он сказал, что я пойму это позже, а пока мне лучше сосредоточиться на уроках, — пожимает плечами Ира, закрывая рабочую тетрадь и убирая её в общую стопку с учебниками. Нам бы стоило поучиться у неё такой прилежности в выполнении заданий.
От размышлений меня отвлекает поражённый вздох Оли, вызванный этими словами. Честно говоря, я даже не подумала, как это может её шокировать. У них с Ковалёвым были «нежные» и приятные воспоминания, которые, конечно, в её глазах были окутаны розовой приторной дымкой усилиями самой девушки. В моём представлении такое отношение, хоть и казалось странным, вполне вписывалось в характер Миши.
— Кстати, о занятиях. Как прошла защита рефератов? — однокурсница резко меняет выражение лица, словно собирается рассказать анекдот, её глаза уже смеются.
— Ты бы видела, какое представление устроила Августа Валерьяновна, — слышу как прыскает от смеха Ирка услышав имя преподавательницы по литературе.
— Вы только представьте! Она бегала из одного конца класса в другой, приговаривая, что на солнце были сильные вспышки, и в такую пасмурную погоду обязательно будут магнитные бури, не мудрено потерять сознание. Новость о твоём падении так её впечатлила, что она чуть сама не упала. До защиты так и не дошло — она просто собрала работы в начале пары. Видимо, просмотр будет проводиться в свободное от "вспышек" время. «Ох, деточки, вам точно никому не дурно? Не мудрено, не мудрено...» — рассказывала она, активно жестикулируя и цитируя преподавателя. Хотя представить Августу суетящейся, как клуша, было не сложно. Эта женщина всегда была гиперактивной, а стоило представить эти причитания с басистым голосом - было сложно удержаться.
Ирка от души смеялась, а Оля, явно довольная произведённым эффектом, тихо посмеивалась.
— Кстати, что с тобой всё же произошло? — немного успокоившись, спрашивает Оля. Я пытаюсь сдержать улыбку, но у меня не получается. Я нервно закусываю губу, меня пугает проницательность Оли. Я не привыкла, чтобы она задавала вопросы о моём состоянии, и мне становится страшно, что она видит меня насквозь.
— Я так торопилась, что поскользнулась на кафельном пандусе. Если бы ты не спешила так спасти свой макияж от дождя, то могла бы стать свидетелем этого потрясающего падения. — пытаюсь перевести всё в шутку, что бы усыпить бдительность и уклониться от ее эмпатии.
— Эх, а я думала тебя покусала Татьяна Викторовна и теперь ты располнеешь, начнёшь натирать губы кайенским перцем и растеряешь остатки вкуса в одежде, — все снова захихикали, и мне стало легче, словно я нашла нужную ячейку в сапёре. Дернула нужную ниточку и распутала узел напряжения, которым скрутило нутро, спутала проницательный Брюлловский взгляд.
И все же этой ночью я опять задыхалась.
Воздух сделался густым и оседал накипью в грудной клетке, глаза слиплись, спутались густыми ресницами, точно кто-то вылил на них что-то густое и вязкое. Немеющие пальцы пытались ухватиться за складки хлопковой простыни, но проскользнули они сквозь что-то густое и склизкое, вязкое и ледяное. Рыбий хвост хлестнул по щеке, царапая кожу грубой чешуей.
Странный трескучий звук с приглушённым эхом разносился в непроглядной толще, давящей со всех сторон. Заметавшись в ужасе, я наконец-то смогла разлепить тяжелые веки. Темнота, в которую меня продолжало засасывать, душила цепкими листьями водорослей, резкий йодистый запах которых лился в мой рот и нос вместе с мутной водой. Мяла, тащила и волокла, приближая к тому самому рокочущему звуку. Плавники, хвосты, колкие чешуйки жгли и надрывали кожу, их серебристые проблески метавшиеся туда-сюда все за что удавалось зацепиться взгляду.
Голову заполняют стрекочущие глубокие звуки, то, что некогда приближалось - начало метаться вокруг, постепенно сокращая расстояние. Я отчаянно стараюсь разглядеть очертания этого чего-то в бесконечных серебристых всполохах, последние силы уходят на то, что бы крутить головой в этих бесплотных попытках.
Цепкие и когтистые пальцы хватают меня за плечи, оно добралось до меня и теперь ласково потрескивает где-то над ухом. Длинные и крепкие ногти впиваются в мясо, а рыбы в секунду растворяются в этой толще удаляющимися отблесками чешуи. И я рвусь за ними, резко и отчаянно. Вывернуться, выкрутиться, выдрать собственное тело, оставив обрывки того во что уже впилась мертвая хватка.
Пальцы хищника размыкаются, отпуская, сжаливаясь и любопытство берет верх над разъедающим ужасом. Оборачиваюсь и понимаю, что темнота расступается перед враждебной сущностью. Из огромных глаз льется зеленый приглушённый свет, который теперь кажется ослепляющим для привыкших к темноте глаз. Нечто больше не атакует, выжидает терпеливо, точно рассматривает меня. Черты существа начинают вырисовываться более четко, я часто моргаю пытаясь привыкнуть.
И я узнаю эти черты, узнаю потому что каждый день могу видеть их в зеркале. Но кожа у существа белая, точно мел, а родные темные локоны - светлее с тошнотворным болотным отливом или мне так кажется из-за этого странного свечения. Скулы еще более резкие и впалые, под широко раскрытыми остекленевшими глазами пролегают темные круги, а на губах, таких же обескровленных, как их обладательница, играет лукавая хищная ухмылка.
Пытаюсь пятиться, пинаю ногами воду, изворачиваюсь и трепыхаюсь, отталкиваясь от уродливой озлобленной копии как можно дальше. Тварь приближается заглядывая в глаза и от этого мертвого взгляда немеют и руки и ноги, но я пытаюсь рваться и дергаться, как ухваченная за загривок гадюка. Она льнет лбом ко лбу, ластится точно кошка, а из ее груди тянется гулкое размеренное стрекотание. И только теперь я могу разобрать в этом слова.
" Обещанный, обещанный, обещанный, обещанный."
Шепчет существо, почти трясясь от возбуждения, снова грубо хватает за плечи и дерет прежние раны. И я не знаю, что она требует, я не ведаю что или кто , да и кем, этой твари обещан. Бессильно повисаю в цепких когтях, пока она рвет меня, продолжая ластиться и клянчить свое.
Новый день начался тоже кое как , если облака и не выглядели такими грозными, я всё равно прихватила складной зонт перед выходом. Завуч выловила меня на выходе из столовой и посвятила в великую миссию участия в организации осеннего бала.