— Почему ты меня так ненавидишь? — она замерла, пряча за ухо влажные, слипшиеся пряди. Пытливый взгляд впился в ответный, в котором тоже промелькнуло любопытство.
— Почему ты решила, что я тебя ненавижу? — ухмылка змеей скользнула по его тонким, потрескавшимся губам, и он по-птичьи склонил голову набок.
— Можешь врать им всем, можешь десятилетиями притворяться, будто тебе не доставляет удовольствия измываться надо мной, Ковалёв, но мне-то зачем лгать? Ты не великий факир, превращающий ложь в истину. Ты — мерзкий чирей на моей заднице, и я жду, не дождусь, когда тебя разорвет от собственной гнили, и ты исчезнешь. А пока я потерплю это неудобство и позволю тебе гнить. — Она толкнула юношу плечом, нарочно припечатав мокрые волосы к рукаву его накрахмаленной рубашки. И поспешила скрыться в дверях женского корпуса — оплота безопасности.
Как бы много ни прощало руководство школы Ковалёву — медалисту, отличнику, олимпиаднику и сыну главного спонсора пансиона — путь в женское общежитие был закрыт для всех, кто не был женщиной.
Алиса
Лифта пятиэтажка не знала, и я, проскочив мимо бдительного ока вахтерши, взлетела по лестнице, как испуганная птица, чтобы раствориться в тишине комнаты 543.
Общежитие наше, надо признать, баловало излишествами, я оставалась наслышана о присущих ужасах общежитий, как явления. Нашим непревзойденным излишеством были человеческие условия. Душ и санузел в каждой комнате, да и не более четырех человек на помещение.
Мне повезло вдвойне: две старшие соседки, отучившись, съехали еще в прошлом году. Остались я и Ольга.
Подругами нас назвать язык не повернется. Однокурсницы, почти одноклассницы, мы жили словно на разных полюсах. В глазах общественности, по официальной версии, я была той, что вечно впутывает Михаила Ковалёва в сомнительные истории. Ольга же принадлежала к армии девиц, тайно воздыхающих по нему, ловящих каждый взгляд на студенческих вечерах и горячо спорящих, кому же он все-таки улыбнулся. Честно говоря, она даже переплюнула преданный фан-клуб Михаила, выбившись в его заместители и с горделивым видом демонстрируя подругам каждую минуту, проведенную вблизи объекта обожания.
"Ты просто завидуешь," — Олька каждый раз выдыхала эти слова с раздражением, замечая, как я кривлюсь, слушая бесконечные причитания и восторги о том, что предмет её воздыханий удостоил её разговором чуть дольше минуты и даже доверил какое-то важное комитетское поручение.
И чему, спрашивается, завидовать? В рейтинге учеников я всегда дышала ему в спину, и причиной его отрыва была вовсе не моя интеллектуальная ущербность, а, скорее, благосклонность судьбы к фамилии Ковалёв, а также отсутствие в его личном деле вороха дисциплинарных взысканий за систематическую порчу выдаваемой формы.
Погрузившись в размышления об этом отвратительном типе, я продолжила приготовления к душу. Торопливо расплела три тонкие косички, что прятались в хаотичной копне волнистых волос. Сбросила кашемировый жилет с вышитым гербом школы и белоснежную блузку. Окинула взглядом однотонную флисовую юбку землистого оттенка, длиной ровно на ладонь ниже колена — строгая дань школьному уставу. Повезло, никаких пятен. Чистую форму аккуратно сложила на кровать, а грязную, скомкав, бросила в пакет и юркнула в ванную, защелкнув за собой шпингалет. Скоро вернется Оля.
Вскоре я уже выскользнула из душа, скручивая влажные волосы в небрежный пучок на затылке. Влажная кожа тут же облачилась в привычные серые спортивные брюки, еще в ванной натянула темно-синюю футболку, на спине которой красовался герб школы, словно клеймо.
— Мне начинает казаться, ты влюблена в Ковалёва, — прилетело прямо в лоб. Оля, словно сошедшая с обложки декадентского журнала, восседала на подоконнике, затягиваясь тонкой ментоловой сигаретой. Травяные, такие обычно используют актеры на съемках, да и травы вроде как скорее полезные, чем вредные. Привезла она их с собой из отпуска в Индии прошлым летом.
"Знаешь, как люди носят очки без диоптрий, так и я буду курить. Это образ, понимаешь, дурочка, стиль... мои сигареты без диоптрий"—сказала тогда Оля, с придыханием в манере Литвиновой. С тех пор датчик дыма в нашей комнате был неизменно укутан влажной тряпкой, которую мы по очереди смачивали и водружали на место. Иногда я терялась в этом каскаде пафоса, изливающегося из такой простой девчонки. Вот и сейчас, она застыла в полуобороте у приоткрытого окна, зашторенного жалюзи, и томно выдыхала дым трав в призрачном свете, просачивающемся сквозь щели запахнутых занавесок.