— Стоп! — вскрикиваю, резко останавливаясь и вырывая руку из его цепкого захвата. Сердце забилось быстрее, к горлу подступил ком, в нос ударили десятки ароматов. Только сейчас я осознала, что мы уже в столовой и стоим в очереди за своей порцией. Кажется, вышло громче, чем следовало, и на нашу компанию обернулось несколько человек.
Илья стоял, улыбаясь. Его легкость и общительность могли бы показаться дружелюбными со стороны, но при близком рассмотрении я видела, что его взгляд оставался холодным. Сейчас он напоминал мне горностая, я помню, как смотрела передачу про животных, где рассказывали о тактике охоты этих маленьких проныр. Они словно сходили с ума, когда замечали подходящую добычу, начинали скакать вокруг, выписывая невероятные гипнотизирующие и беспорядочные пируэты, постепенно приближаясь к жертве. Пока бедный кролик оставался в растерянности, завороженно наблюдая за этим танцем, на его шее смыкались зубы хищника.
Ночной кошмар отдался в голове болезненным отголоском, меня вновь морочили и загоняли, дурили и путали. Я ощутила себя кроликом, прижала руку к груди и начала делать дыхательные упражнения, чтобы успокоить сердце. Ощущение паники неприятно окутало меня, но с тишиной постепенно отступило. Видимо, произведенный на меня эффект его позабавил, и до моих ушей донесся тихий смешок.
— Идём, — снова заговорил он, как только мы наполнили подносы. Я уже было подумала, что интерес ко мне потерян и я смогу уйти. Он больше не хватал меня за руки, но бежать не имело смысла: это было бы глупо, учитывая, что мы всё равно встретимся в течение получаса.
Следуя за ним, я прошла мимо нескольких столов и почувствовала облегчение, когда мы оказались вдали от компании Миши. Не раз замечала этих двоих вместе, и мне совсем не хотелось сидеть за одним столом с двумя такими пронырливыми хищниками. Мы остановились у столика в самом углу, далеко от окон и в стороне от остальной массы обеденных мест.
— Добро пожаловать, это мой любимый столик, можешь приходить сюда в будущем, — парень махнул рукой в театральном жесте, будто предлагал разделить с ним трон, а не типовой столик из ДСП. Я стараюсь держаться от него подальше, но за круглым столом это проигрышный вариант, и мы оказываемся друг напротив друга. Илья снова улыбается.
— Я думал, что ты совсем не умеешь давать отпор, — с лёгкой насмешкой говорит он, нанизывая на вилку салат и отправляя его в рот. Не понимаю, почему я так пристально смотрю на него, и быстро отвожу глаза, утыкаясь взглядом в свой поднос, приступая к еде.
— В каком смысле ?
— Ты обычно не возражаешь Ковалеву. — его будничный тон раздражает даже больше, чем само сказанное. Я нервно сжимаю вилку, так что костяшки пальцев белеют.
— А ты часто за мной подглядываешь ?
— Боже упаси, просто я стал свидетелем нескольких ваших конфликтов и подумал, что тебе нравится быть «мальчиком для битья», — Он слегка улыбается, и я слышу, как скрипит его стул, когда он придвигается ближе.
— Ты преувеличиваешь серьёзность этих конфликтов, бить себя я точно никому не позволю. — совсем не хочется поднимать глаза, кусок не лезет в горло, и я откладываю вилку, нервно прихлебывая из стакана компот из сухофруктов.
— И все же, сколько комплектов формы он тебе испортил, что ты теперь на карандаше у Акулы ? — снова слышу я скрип и пытаюсь отодвинуться, перемещаясь на край стула.
Да, заметить, что услуги прачечной для меня приостановлены, несложно. Я выгляжу менее опрятно, чем остальные ребята с отутюженными складками юбок и отпаренными воротничками. Мне не хочется отвечать на этот вопрос, да и, честно говоря, я никогда не считала, сколько раз это происходило.
— Ладно, я даже благодарен ему, тебе подходит кокос, — слышу я приторный голос рядом с ухом и в ужасе отстраняюсь, чуть не падая со стула. Он ловко удерживает меня за плечо, но в этот раз неудачно, и я чувствую, как он касается моей больной руки. Все эмоции быстро исчезают, сменяясь острой болью, но вскоре меня отпускают, снова усадив на стул.
— Прошу прощения, я не хотел причинять тебе боль, но и новые ушибы тебе ни к чему, не так ли? — он поглаживает меня по спине, может этот жест и призван утешить, но я только цепенею в ужасе.