— Васильева, я скоро сам начну тебя бояться, тебе словно везде мерещится пошлость.
— Дурак ты, Илья, это не я, есть же школьные правила, что такими группами нельзя ... уединяться.
— Ну, во-первых, пока нет доказательств —нет проступка, а во-вторых, не забывай, что ты со мной.
— А что не так с тобой ? — стараюсь не обращать внимания на "во-первых", но кажется, мне предстоит узнать еще много нового о социальной жизни, которую я считала строгой в пансионе.
— Ну, я же, в конце концов Зимин. — смотрю на него как на последнего идиота. В голове не всплывает ни одной схожей фамилии в списках публикуемых спонсоров. Тех с кем доводилось вести дела отцу - вспомнить было сложно.
— Привет, а я Васильева. Может, построимся по алфавиту? Или может ты из этих?
— Вот и правда не пойму, ты совсем дура или только притворяешься. — фыркает он и садится на поваленный ствол, гладя шершавую кору, приглашая меня присесть рядом.
Сажусь рядом, выдержав расстояние между нами. Мы молчим, и вдруг становится уютно. В воздухе витает запах прелой хвои, а солнце проникает сквозь густые ветви елей золотыми лучами, каждый из которых можно рассмотреть. Я украдкой взгляну на Зимина и понимаю, что он закрыл глаза, подставив лицо под теплые лучи. Они бережно облизывают его лицо, делая рыжими ресницы и выбившуюся прядь челки. Но стоило мне подумать, что он выглядит безопасно и даже симпатично боль простреливает в перебинтованную руку, сжимает ушиб в крепкие тиски и я отвожу взгляд, пытаясь ее сморгнуть.
— А откуда ты знаешь это место ? — он лениво открывает один глаз, словно убеждаясь, что это действительно спрашиваю я, осматривает с головы до ног и снова жмурится тяжело вздыхая.
— Ладно, не притворяешься, ты действительно не очень умная.
— А тебе так нравится меня оскорблять ?
— Об этом месте не знают разве что некоторые первогодки, и те не все. Его не сложно найти, если ты ходишь где-то кроме асфальтированных аллей. Но так делает всё меньше и меньше людей, сейчас о нем обычно узнают от старших. Ты вообще разговариваешь с кем-то, кроме семьи Ковалевых? — не могу скрыть удивления его осведомлённости о родстве моей новой соседки и Миши, но игнорирую вложенную в триаду колкость.
— Конечно, у меня есть кружки, да и Оля, в конце концов.
— Я имел в виду не просто обычные приветствия и прощания, а о чем-то более глубоком, о об общих тайнах, о переживаниях. Тех, с кем ты "эмоционируешь".
— А я с Ковалёвым секретничаю?
— "Эмоционируешь", вы иногда следите друг за другом как влюблённые.
Последнее слово холодком пробегает по моей напряженной спине, и мне снова начинает казаться что я слышу стрекот из своих кошмаров. И мне тяжело не согласиться с этим чувством - это сравнение для меня настоящий кошмар.
— Тут правда нужно что-то оспаривать? Ты, вроде, не плохо осведомлён о нашей "доброй " и старой "дружбе". — это заставляет меня задуматься, насколько часто я обращаю внимание на этого дурацкого Мишу, хотя он мне совершенно не нравится, и это задевает мою гордость.
— Да, я заметил, возвращаясь к теме, почему ты терпишь ? — сейчас он выглядит искренне заинтересованным и даже осторожным, говорит неторопливо. Голова откинутая назад, немного поворачивается ко мне, Илья смотрит прямо в глаза не изучая и не рассматривая, он просто ждёт.
— А почему ты не вмешиваешься ?
— Потому что ты не просишь помощи. — хмурюсь, переваривая его слова и повторно прокручивая их в голове.
— Знала, что у подростков в среднем по 4-6 друзей, а общение с ними помогает справляться со стрессом, комплексами и выстраивать базовые навыки общения?
— У тебя у самого найдется столько? — уязвленность проскользнула на мое лицо, и я начала защищаться, не понимая, куда ведет этот разговор.
Подумав немного, он произносит имена Ковалёва, Инги и Вадима почти шепотом, но достаточно разборчиво, каждое сопровождая загнутым пальцем. После третьего имени он хмурится, усиливая драматизм ситуации.
— Будешь четвёртой ?
— Что?
— Будешь моим четвёртым другом ? Мне нужен еще один друг, а тебе, кажется, стоит с чего-то начать. — он махнул рукой, словно это ничего не значит, усугубляя моё замешательство.
— У вас с Мишей какой-то план-капкан что бы как-то более извращённо меня унизить? — напускная небрежность на его лице сменилась разочарованием, он выглядел обиженно, и мне стало неловко. Он заметил изменение на моем лице, тяжело вздохнул и протянул мне руку.
— Если ты постоянно будешь говорить про своего Ковалёва я начну ревновать и наша дружба может пострадать. — пожимаю тёплую ладонь, закрепляя это соглашение. Почему-то от этого глупого обещания становится тепло где-то внутри. Наверное, Илья и прав, это что-то другое, но приятное чувство тут же прерывается судорогой и я неловко высвобождаю ладонь из его хватки.