— А мы сейчас секретничаем или эмоционируем ? —спрашиваю, стараясь вернуть веселую атмосферу. Зимин улыбается и я снова отвожу глаза, вслушиваясь в стрекотание запаздавших цикад и шум хвойных веток, почему-то сейчас все во мне рвется подальше от этого уютного места.
В голове в рокочущем стрекотании всплыл голос отца: «Алиса, помни, целомудрие для женщины то же, что храбрость для мужчины». Тогда я даже не знала, что значит быть целомудренной. Но отец, словно понимая моё замешательство, всегда уточнял: «Даже если тебе покажется, что ты влюблена, не делай ничего, о чём не смогла бы рассказать мне».
Отец ошибался лишь в одном: мне никогда не казалось, что я влюблена.
В глазах потемнело, и я услышала, как громко бьётся моё сердце. Этот гул отдавался в ушах, и мне казалось, что я ощущаю, как кровь движется по венам. Дышать стало тяжело, словно что-то застряло в горле, мешая свободному дыханию.
Я вцепилась пальцами в горло, нервно сглатывая и пытаясь протолкнуть этот фантомный ком и сделать вдох. Но ничего не получалось. Страх наполнил меня, липкий и скользкий, словно выползая из тела вместе с потом.
Хотя мне было ужасно холодно, на лбу уже выступила испарина. Рука, сжимавшая горло, ослабла, и я почувствовала, как онемели и заледенели пальцы. Я не могла понять, трясло ли меня от оглушающего сердцебиения или от влажного ужаса, который сковывал меня. Горло разрывал кашель, словно там теперь была пустыня. Каждое прикосновение спутника, каждая его попытка обжигает кожу, словно кислота. Шиплю и вырываюсь из цепких рук, а потом, потом только пустота.
Прихожу в себя я уже в комнате, когда Оля и Ирка старательно выбирают из моих кудрей длинные сосновые иглы. Глаза не хотят фокусироваться даже на перемотанном тряпкой датчике дыма, но я чувствую бережные прикосновения их пальцев, чувствую как дергают волосы, когда какая-то из игл оказывается слишком впутанной.
— Что...— хрипло выдыхаю я, надеясь узнать что же все-таки произошло. Но звонкий и раздраженный голос Оли прерывает меня.
— Молодец, Васильева, в этом году ты не только решила выйти из своего панциря, но и сделала это с фанфарами, — у её ног уже собралась небольшая кучка хвои. Попытки прочесать мои непослушные кудри оказались тщетными, и, оставив их в покое, она поднимается на ноги, сверля меня злобным взглядом.
— Послушай, не стоит общаться с ним. Я знаю, что ты фригидна, как кактус на подоконнике, но о нём такого бы никто не сказал. От этого общения не оберешься проблем. Ты разве не слышала поговорку: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты»? Вот и всё. Васильева, я не собираюсь тебя защищать. Но я тебя предупредила. И мне дела нет до того, почему он притаскивает тебя на руках к общежитию, но я бы на твоем месте не доверяла ни одному его слову, когда спросишь об этом.
В каждом жесте я могу прочитать раздражение и какой-то намек на сочувствие. Ирка ретируется быстро, прячась за учебниками и тетрадями.
— Как давно ты была у Константиновны? — спросила меня соседка с явным раздражением в голосе. Я не посещала школьного психолога уже полгода, и с тех пор у меня не было подобных приступов.
Не дожидаясь моего ответа, она уходит на свою кровать, усаживается, поджав ноги и затыкает уши наушниками. А я, поднявшись на негнущихся ногах, поспешила в душ, чтобы привести себя в порядок. Хорошо, что Ира ещё не вернулась с секций.
Я решила последовать совету Оли и уже на следующий день стояла под дверью психолога. Оксана Константиновна была удивлена, увидев меня снова. Она пообещала отправить мне расписание консультаций на почту позже и ушла на обед. Я надеялась, что меня не заставят посещать групповые сеансы. Возможно, это было бы уместно в сообществах, подобных «анонимным алкоголикам», но оказаться в группе и откровенничать с кем-то, кого ты знаешь и видишь каждый день, казалось мне отвратительным.
Весь день я не могла сосредоточиться ни на одном уроке, меня преследовало удушающее чувство паники, накатывающее волнами в самые неожиданные моменты. Пару раз меня окликал Илья, но я старалась игнорировать его, держась ближе к преподавателям. Мне удавалось избегать решительных попыток привлечь моё внимание. Удавалось почти весь перерыв.
В женском туалете было пусто, уборная на последнем этаже использовалась нечасто. В корпусе естественных наук находился рай для нашего ботанического направления. На застеклённой крыше, куда можно было попасть из одного из технических помещений, располагалась оранжерея. Она служила для проведения практических работ и хранила десятки образцов экзотических растений.