— Мне начинает казаться, что ты сбежала из кино-пародии на нуарный фильм. Знаешь, если уж выбирала драматичную фразу на сегодня, могла бы хоть немного приблизиться к реальности, — парировала я, подойдя к прикроватной тумбочке. Из выдвижного ящика извлекла палочку благовоний, зажгла и укрепив в небольшом неприметном отверстии в статуэтке Будды. В нововведении от соседки был свой плюс, теперь мне представилось возможным окуривать благовониями свой угол комнаты. Полынь —всё что действительно помогало мне справиться с головной болью.
— Сама посуди: ты вечно путаешься у него под ногами, не прошло и первой учебной недели, а вы уже дважды столкнулись лбами, сегодня он тебя даже провожал... Ты явно работаешь над привлечением его внимания. Но разве можно быть настолько беспардонно навязчивой?
— Могу с радостью уступить тебе это место и даже подсказать пару трюков.
— Не живи я с тобой, может, и поверила бы в эту чушь, но я-то знаю, что ты замышляешь! Решила столкнуть его с пьедестала через дисциплинарные взыскания, да? — Оля преобразилась, став по-настоящему жуткой. Взгляд, прежде лукавый, теперь горел серьезным и раздраженным огнем, будто я плела козни лично против нее. Тьфу, какая глупость! Никому я гадостей не делала.
— Моя очередь в рейтинге меня волнует меньше всего. Гордыня — грех, знаешь ли, а я к такому не стремлюсь.
— Все еще надеешься замолить грехи? — с нескрываемой иронией поинтересовалась соседка. Вопрос, скорее, был риторическим, и отвечать на него я не собиралась.
— Мне пора на тренировку. Уберешь, когда догорит? — кивнула я в сторону тлеющей аромапалочки. Дождавшись подтверждающего кивка, схватила сумку с формой и пакет с грязной учебной одеждой.
Сперва в прачечную, а потом на стадион. Сушить волосы не было смысла. В первую неделю сентября еще стояла августовская духота. Пока доберусь до места, сами высохнут, если распустить.
Стадион лихорадочно готовили к очередному... представлению. Если простым школам хватало линейки на первое сентября, наш закрытый пансион такой роскоши был лишен. В наш обиход то и дело вторгались помпезные мероприятия. Смысл всегда один: потрясти перед спонсорами ярким фантиком, завлечь новых, удержать старых, напустить столько мишуры, чтобы ни у кого не осталось сомнений — кровные-проспонсированные вложены в статус и благоденствие учебного заведения.
Толкнула дверь — поддалась. Стадион казался заброшенным, так стоило ли отменять тренировку? Ни души в коридорах, никто не суетился с украшениями, не вывешивал фотографии триумфов прошлого года и спортивных побед. Словно все вымерли.
Переодевшись в пустой раздевалке, прошла по гулкому коридору в такой же безлюдный зал. Надевать полную экипировку не было смысла, броня До и Тарэ на упражнениях с манекеном не понадобится. Я оставляю в шкафчике раздевалки бамбуковую броню. Без Мэн и Коте не обойтись. Тяжелый шлем, больше похожий на клетку, плотно фиксировался на голове, а перчатки, скорее рукавицы, помогали держать правильный хват и не давали мечу выскользнуть. Ткань кэндоги приятно холодила кожу. Свободные рукава верхней рубахи и широкие юбка-брюки в эту душную погоду были лучшей униформой, какую только можно представить. Воздух вольно скользил в рукавах и штанинах, ничего не липло, не облегало, не сдавливало грудь и не сковывало движения. Босые ступни ощутили приятный холодок пола. Этот зал мы делили с секцией гимнасток, поэтому вдоль правой от двери стены тянулось огромное зеркало в пол. В нем отражалось гладкое каучуковое покрытие цвета зелёнки, отвечающее нуждам обоих видов спорта; для гимнасток была нанесена разметка. Их инвентарь и спортивные снаряды были аккуратно сложены вдоль левой стены. Наши подставки под мечи скромно ютились в углу, почти незаметные с порога. Класс кендо был одной из самых малочисленных секций, и рассчитывать на большее не приходилось даже в такой школе, как наша.
В центре дальней стены, словно мрачный страж, возвышался манекен, угрожающе сжимая в в фиксаторе Боккэн*. Выбрав из подставки свой экземпляр Боккэн, отмеченный алой кисточкой с узлом мидзухики**.