И что меня так задело в его отстранённости? Мы и так не разговаривали почти неделю. Доброжелательность Ковалёва словно подливала масла в разгорающийся во мне огонь. Мерзкое и грязное чувство, что я сделала что-то невыносимо неправильное и только этим заслужила от него одобрения. Хотелось сорвать эти рюши и розовый бант, ряженная в принцессу, так и осталась никем. Никем для каждого из присутствующих в этом огромном зале, никем, кто решил вмешаться в обычный цикл школьной жизни. Наверное, я походила на призрака, хрипящее и сопящее белоснежное чудовище.
Сбрасываю с ног балетки и ступаю на сухую хвою, ступни погружаются в рассыпчатое и немного колючее. И почему-то становится легче, чувство прохлады поднимается уже выше колена, и обида со злостью растворяются в ней. Беспокойные мысли уходят следом, словно лес высасывает их в почву. Поднимаю глаза, рассматривая появившуюся луну между мясистых сосновых лап, и чувствую, как солёные капли продолжают сползать по шее, неприятно пощипывая кожу.
— Я надеялся, что найду тебя тут, — голос парня выводит меня из транса. Вадим медленно обходит меня и присаживается на бревно. Провожаю его пустым взглядом, чуть склонив голову. Он выглядит подавленным, даже в этом сумраке я могу различить красные пятна на его лице, словно его смущение превращается в аллергию.
— Илья говорил, что тебе тут нравилось. — Реакции от меня не ждут, мой вид тоже не отталкивает атлета, хоть он и отводит глаза, стараясь на меня не смотреть.
— Ты пропустила скандал. Инга поймала Свету на подтасовке голосов, она хотела пропихнуть Олю на победу, впрочем, ты и так знаешь. — Мне действительно нечего ему ответить, но у меня нет понимания, к чему он вообще затеял разговор, зачем он вообще меня искал.
— Она простит тебя, простит, когда поймёт, если поймёт, — громко вздохнув, парень закрывает лицо обеими руками, и я улавливаю в его голосе подступающий всхлип.
— Оля зла на меня? — Собственный голос кажется чужим, хриплым и тихим, он кажется ниже, чем обычно.
— И на тебя, и на Свету, и, кажется, на меня.
— А на тебя-то за что? — Мне казалось, что я научилась понимать свою соседку за столько лет, но это ставит меня в ступор. Хлюпаю носом, пытаясь вернуть носу возможность дышать.
— Я сказал кое-что очень глупое, — бурчит он куда-то в ладони. Я осторожно похлопываю его по плечу, пытаясь выдавить из себя хоть какую-то поддержку.
— Сказал, что это же хорошо, что ты рассказала об этом, она сможет провести со мной остаток вечера.
Видимо, её самолюбие было задето слишком сильно, раз она не смогла согласиться с ним. Сажусь рядом, устало положив голову на его плечо. Кажется, у нас у обоих был тяжёлый вечер.
— Мне кажется, ты правильно поступила, и надеюсь, что она тебя поймёт.
— А я надеюсь, что она поймёт, что её счастье прямо под носом. Я видела вас на балу, мне она казалась вполне счастливой.
— Мне тоже, но теперь я не уверен. Почему вы все так зациклены на этом Ковалёве? — отнимает руки от лица и осторожно вытирает влажный след на моём подбородке. Поднимаю голову и пытаюсь разглядеть в его лице признаки того, что это была шутка. Вадим серьёзен, губы поджаты, красные пятна сошли с его лица, он хмурится и выжидающе смотрит.
— Мы все? — нервный смешок вырывается вместе с вопросом, парень только щурится, пытаясь понять, чем вызвал мою насмешку.
— Ты же сама проговорила с ним весь вечер, пока не сбежала реветь сюда. — Пусть мы все привыкли к не редким и иногда нетактичным словам Вадима, я ощущала себя сконфуженно из-за выводов, что он сделал.
"Он решил поблагодарить. Илья рассказал ему, кто предупредил Ингу о готовящейся выходке. А потом прятался от меня, как идиот", — разумеется, я не стала говорить этого вслух. Думать о том, как тебя поглощают почти забытые чувства, и ощущать себя перемазанной в этой грязи из негативных мыслей и размазывать их по себе, показывая "вот смотри, какая у меня есть бяка" — казалось ещё более жалким, чем жалеть себя саму.
— А плакала-то ты чего? — силы постепенно возвращаются в его голос, он становится бодрее и приобретает оттенки привычного от Вадима смятения.
— Думаю, это сенсорная перегрузка, да. Константиновна говорила, что такое вероятно из-за шума, света и людных мест, — и становится легче.
Будто бы я наконец-то подобрала верный ответ не только для друга, но и для самой себя. Вадим согласно качает головой, словно действительно понимал то, о чём я говорю. Он смотрит на меня, словно пытается прочитать мои мысли. В его глазах плещется какая-то непонятная мне смесь обиды и надежды.
– Как думаешь, могла ли Оля тоже просто перенервничать? – Кажется, он пытается найти в моих словах правду, убедить себя, что всё не так плохо, как кажется. Но я вижу, как тяжело ему даётся эта попытка.