Остановившись на площадке между этажами, я обернулась.
– И вообще, займись лучше своими отношениями, – сказала я, стараясь, чтобы в голосе звучала уверенность.
Видимо, Миша действительно моё замечание учёл и за ужином терпеливо ждал меня за нашим с Ильёй столом. Стараясь подавить раздражение, я села напротив.
Зимину не оставалось выбора, он мог просто пойти за соседние столы, но в затянувшейся борьбе за право сидеть здесь — капитулировать означало проиграть.
Оба парня сверили друг друга взглядами, казалось, что тут был чемпионат по игре в гляделки. Медленно Илья опустился на стул, не сводя глаз с Миши. Я оказалась слева от него, и меня даже радовало то, что сегодня смотреть будут не в мою тарелку.
Напряжение повисло в воздухе, как наэлектризованная пыль. Я чувствовала, как покалывает кожу от их невысказанного соперничества. Вилки скребли по тарелкам, никто не осмеливался начинать беседу. Я чувствовала себя марионеткой в их негласной игре, и это вызывало лишь злость.
Внезапно Илья встал из-за стола, бросив короткое: «Я закончил». Его взгляд задержался на мне лишь на мгновение, и я не смогла прочитать, что в нём было – разочарование или злость. Что ж, это первое слово за всё это время, но почему-то меня не радовала эта подвижка.
– Ты доволен? – спросила я, стараясь сдержать гнев. Мишино лицо выражало искреннее непонимание.
– Что ты имеешь в виду? – спросил он, наклонив голову. Его брови сошлись на переносице, образуя складку.
Я глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями.
– Результат, у тебя отлично вышло наладить диалог. Как думаешь, теперь мы все снова станем подружками? – уточнила я, стараясь говорить спокойно, но голос предательски дрожал. Сарказм лился из меня в жалкой попытке выпустить свою злость.
Он ничего не ответил, продолжая избегать моего взгляда. Я чувствовала, как внутри меня нарастает гнев, готовый вырваться наружу.
Тишина давила на уши. Каждый стук моего сердца отдавался в голове набатом. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и поднялась из-за стола.
— Почему ты устраиваешь этот фарс, но даже не пытаешься поговорить со мной? — увидев его лицо, слова застряли в горле. В глазах стояла такая же боль, такая же растерянность, как и в моих. Внезапно весь гнев схлынул, оставив лишь изматывающую пустоту.
— А ты? — отстранённо спросил он, опуская взгляд. Сейчас он выглядит почти беззащитным, понуро опустив плечи.
Вместо ответа я лишь покачала головой и сглотнула, пытаясь вернуть себе голос. Как я могу объяснить ему тот хаос, что бушует внутри меня? Как рассказать о страхе, который сковал каждое движение, каждую мысль?
Тишина повисла в воздухе, давящая и мучительная. Казалось, время остановилось, оставив нас наедине с нашей неловкостью. И в этот момент я поняла, что этот фарс – не его, а мой.
С каждым следующим днем этого фарса мы собирались за столом уже втроём, привлекая всё больше взглядов. Порой я сама хотела выскочить из-за стола посреди обеда – настолько гнетущей и тяжелой была атмосфера между этими двумя. Единственным хорошим сдвигом было то, что Илья словно забыл о раздражении ко мне и каждый день фокус его внимания всё больше концентрировался на Ковалёве.
Инга с Вадимом поймали меня в коридоре в начале декабря с предложением войти в постоянный состав совета вместо Светы. Меня кололо чувство вины, что человек из-за меня лишился своего места в клубе, но ребята настояли, что всё и так шло к её исключению, а рук для организации новогодних мероприятий катастрофически не хватало. Я согласилась, хоть и чувствовала себя немного не в своей тарелке. Со Светой я была знакома шапочно, но понимала, что ей, наверное, обидно.
В тот вечер я старалась не встречаться с Ильёй взглядом. В напряжённой тишине мы с ним молча обменивались распечатками – грудой референсов, посвящённых тематике праздника. Вадим, казалось, уже был ознакомлен с наработками и нервно перебирал в руках один из листов; парня почти потряхивало от возбуждения.
Новогодние мероприятия маячили пугающей горой проблем, требующих немедленного решения. Бюджет, программа, место проведения, музыкальное сопровождение – список множился в геометрической прогрессии, как снежный ком, катящийся с горы. Внутри меня росло ощущение, что я ввязалась во что-то непосильное. Совет клуба, конечно, звучал солидно, но на деле означал ночные бдения за чаем и бесчисленные компромиссы, на которые приходилось идти, чтобы хоть что-то сдвинуть с мёртвой точки.