— Эй! Я тебе не любовница. — Инга фыркнула, отвернувшись к выходу.
Вадим вздохнул, чувствуя, как назревает очередной спор. Он, как и все мы, прекрасно понимал Ингу: после стольких лет организации мероприятий ей было непросто отдать бразды правления кому-то другому. Да ещё и Илья, известный своими эксцентричными идеями и любовью к импровизации, которая порой выходила из-под контроля.
— Любовниц своих ты можешь водить щупать где хочешь, а у нас сценарий. — мне больше всего сейчас хотелось осадить в нём это распалившееся нахальство. Это не был Илья, по которому я скучала, это был тот, о ком ходили слухи по всей школе. Может, такой Илья и был настоящим.
— По сценарию — ты вообще бесстыжая совратительница.
— Да ты… она ему сердце заморозила, чтобы он дом родной забыл, это уже скорее киднеппинг.
— Вижу, что тебе нравится давать отпор мне. А ему опять и слова против не сказала.
Это обвинение заставило меня отпрянуть, словно от пощёчины. О чём он вообще сейчас говорит? Взглядом не нахожу ребят, видимо, они решили ретироваться, оставив нас выяснять отношения. Конечно, уже несколько месяцев вся школа наблюдала эту драму в столовой. Я даже ощущала досаду, что перешёптывания в коридорах смолкали, стоило мне подойти достаточно близко; было бы интересно послушать.
— Ты о чём, Илья? Какое ему "слова против не сказала"? Не думал, что Ковалёв тоже о тебе переживает. Ладно со мной, предала твои благочестивые убеждения, но он то тебе чем не угодил ? — выпалила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Мне вдруг стало невыносимо стыдно, как будто он вытащил наружу какую-то грязную тайну, о которой все знали, но молчали. Я и сама не знала, почему не оказала должного сопротивления этому перформансу со стороны Миши, не знала, почему не попросила его прекратить приходить к нам за стол. Возможно, мне и правда было легче, когда он работал, как громоотвод для злости Зимина.
Илья усмехнулся, и эта усмешка была чужой, злой.
— Ты думаешь, что он обо мне беспокоится ? Или что я взъелся на то, что ты растрепала план Светы и испортила паре человек праздник ? — он нависал надомной, плотно сжав губы и смотрел выжидающе, словно у меня были ответы на каждый из его вопросов, были, но я отказывалась ему сознаваться.
— Перестань! Ты бредишь, — я почувствовала, как к глазам подступают слезы. Ненавижу, когда меня загоняют в угол. И ненавижу этот его тон, эту самоуверенность.
И он отступает с тихим вздохом, на секунду мне даже кажется, что ему жаль. Шаг назад, пошатыватся и опускает глаза.
— Я не бредю, Алис. Я просто… разочарован. Ты всегда казалась мне редким оплотом искренности, честности какой-то, что ли.
В его словах было столько горечи, что я невольно отшатнулась. Будто он говорил не со мной, а с каким-то призраком из прошлого, с той Алисой, которой я когда-то была, но которую, видимо, потеряла по дороге.
— Что ты несешь, Илья? Какая правда? Какое разочарование? Ты сам себя накрутил и теперь ищешь виноватых. Я ничего тебе не должна, и я никогда не лгала тебе. — прошипела я, чувствуя, как гнев снова берет верх.
Он покачал головой и медленно отвернулся, направляясь к выходу.
— Тогда когда ты собиралась рассказать, что вы с ним обручены?
— С кем?
— А ты много с кем обручена? С твоим драгоценным Ковалёвым?
Я замерла, не в силах вымолвить ни слова. Все мои аргументы, вся выстроенная защита рассыпались в прах. Почувствовала, как краска приливает к лицу, а сердце бешено колотится в груди. В горле пересохло, и проглотить этот воздушный ком, чтобы вымолвить в ответ хоть слово, у меня никак не выходило. Что за бред он несёт? Какое, к чёрту, "обручена"?
Илья остановился у двери, не оборачиваясь. В его позе чувствовалась усталость и какое-то обречённое смирение. Он словно ждал приговора, зная, что он неизбежен. Я судорожно пыталась найти хоть какое-то оправдание, хоть что-то, что могло бы смягчить удар.
— Я слышу об этом первый раз в жизни, — наконец выдавила я из себя, хотя голос прозвучал неуверенно, даже для моих собственных ушей. Страх, как ледяные когти, сжал моё сердце. Страх потерять Илью, страх осознать, что я действительно обманывала его, и самое страшное — страх понять, что я обманывала себя. Могла ли я забыть что-то подобное, могли ли мне забыть рассказать о чём-то подобном… или не успеть?
Илья медленно обернулся, и в его глазах я увидела такую боль и разочарование, что меня словно окатили ледяной водой. Он не верил мне. И как я могла его винить?
— Думаю, вы будете отличной парой, он хорошо тебя выдрессировал, — голос Ильи был тихим, но в каждом слове звучал упрёк.
— Выдрессировал? — прошептала я, чувствуя, как ком в горле душит меня.