Но я понимаю, что мне не дождаться от него никаких ответов. Ковалёв замыкается, его лицо каменеет и становится непроницаемым у меня на глазах. Сейчас он похож на привычного мне Мишу, от чего-то эмоционального и живого не остаётся и следа, хотя только недавно его голос был готов сорваться на приглушённый всхлип. Не может человека так пугать простая родительская договорённость о браке, нельзя же так смириться с превратностью судьбы, мы же не в каменном веке. Так чего же он так боится?
Даже через напускную маску безразличия взгляд, который он бросает на последок, кажется мне загнанным, но тут же меняется в окружении его компании. Сейчас должен быть общий урок, и я знаю, что где-то в толпе этих перешептывающихся в коридоре макушек стоит Илья. Наверное сейчас, больше, чем за всё время я бы не отказалась от его совета. Олька горделиво вздёрнув нос, о чём-то шепчется с литеро-дурами. Хотя почему о чём-то, их взгляды метаются от меня к Ковалёву, даже дурак легко бы понял о чём.
Пожалуй, сейчас мне одиноко, как никогда. Соседка так и не остыла после осеннего бала и ведёт себя особняком, впрочем, советы, связанные с Ковалёвым, принимать от неё я бы и так не стала. Ярость и обида борются во мне, пытаясь вырваться наружу. Хочется кричать, топать ногами, крушить всё вокруг, лишь бы хоть как-то выплеснуть это ощущение вселенской несправедливости. Но вместо этого я просто стою, прижавшись спиной к холодной стене, и наблюдаю, как Миша растворяется в толпе, унося с собой такие нужные мне ответы. Нужно собраться. Просто нужно собраться.
Любой другой человек на моём месте уже давно бы звонил, писал в мессенджерах, но с дедом это всегда было бесполезно. Он ненавидел телефоны, почему — я никогда и не спрашивала. Чудаковатый старик, конечно, носил с собой старый затёртый кнопочный агрегат, но носил его всегда без батареи. Я неоднократно была свидетельницей тому, как он достаёт её из другого кармана и вставляет в корпус. Дозвониться ему почти никогда не представлялось возможным, хотя пару раз мне доводилось слышать в доме трель не своего рингтона. Выходит, выбора у меня и не было.
После уроков меня выловил один из младших товарищей по группе кендо. Его явно прислал тренер, чтобы узнать, когда я вернусь к тренировкам и как идёт моё восстановление. Мне не оставалось ничего, кроме как пожаловаться на остаточные боли, которых не было и в помине, и сослаться на занятость в ученическом совете. Мальчишка ушёл понурым. Раньше мы часто тренировались с ним в спарринге, он был куда сильнее своих ровесников, и я была единственной из старших, с которой он мог встать в спарринг из-за весовых категорий.
Если честно, я сама была готова запутаться в этой иерархии административных групп. Как мне растолковала Инга, мы были советом учеников и занимались вопросами организации внутренних мероприятий и кое-каких сплочающих активностей. А был совет школы, куда, собственно, входили Оля и Миша, они занимались всеми внешними мероприятиями, такими как отчётные концерты или выездные соревнования. Наш совет также привлекался к работе над этими мероприятиями из-за их масштабности, но на моё замечание, что из-за частоты внутренних мероприятий их бы тоже можно было привлечь для участия в организации, Инга лишь посмеялась. Скорее всего, кто-то и пытался, но аппетиты совета школы были явно больше наших, как и их гонор.
К моей удаче, в коридоре появились Инга и Вадим, приветливо махнувшие мне рукой, это дало мне ещё один повод откланяться, отстраняясь от необходимости уточнять сроки своего возвращения. Хотя Инга и выглядела растерянной, когда я спешно подбежала к ним, Вадим, казалось, понял, что мне следует подыграть.
– Да-да, дела совета не ждут, Васильева, давай ноги в руки, у нас собрание, – нарочито громко отчеканил он и получил недовольный взгляд от нашей главы.
– Вы двое, иногда мне кажется, что у вас одна извилина на двоих.
Грубость Инге была не свойственна, но она явно ждала объяснений тому, в чём её принудили участвовать. Как только за нами закрылись двери нашей коморки, молчавшая Волкова потребовала объяснений. Но в чём-то она была права, мы с Вадимом не плохо понимали друг друга.
– Я так понял, что Алиса хотела поскорее отвязаться от этого парнишки, мы же друзья, отчего не выручить, всё равно нам не повредят лишние руки.
Вадим, как обычно, сохранял свой непринуждённо-радостный настрой, и всё же я каждый раз удивлялась то его глупости, то проницательности, хотя он упорно строил из себя безобидного простачка. Волкова хмурилась, поправляя очки, но всё же заговорила: