– Ладно, нам нужна помощь с тем, чтобы перебрать декорации, лишние руки действительно будут очень кстати. Но, боже, Ковалёва, почему все твои проблемы связаны с парнями? Я была уверена, что от тебя-то их ждать не стоит.
— Не думаю, что ты правильно поняла: меня просто спрашивали, когда я вернусь на занятия кендо. — Я спешно присоединилась к парню, принявшемуся разбирать коробки. Он доставал их из кучи по одной и принимался перебирать украшения внутри, выбирая подходящие нам по тематике.
— И что, ты так и не была на них? Твоя рука, вроде, восстановилась?
Дружеская беседа за работой… Я не была уверена, что это приглашение к какому-то глубокому разговору. Если честно, я сама не могла себе ответить, почему избегаю спорта, которым многие годы жила, не брезгуя брать дополнительные тренировки или заниматься на каникулах самостоятельно. Даже отстраненный отец принимал мои успехи в этом спорте и обещал отправить в летний лагерь для тренировок непременно в Японию, но чему не суждено… Наверное, просто переросла это, если так вообще можно выразиться. Если раньше меня не останавливали ни травмы, ни язвительные подножки от Ковалёва, да и в целом его присутствие, то сейчас, пожалуй, я хотела просто лежать, вглядываясь в стену. Рутинная жизнь давалась мне просто, но каких-то желаний или идей словно не было сил испытывать. Пока я не хотела отказываться от тренировок, но и не чувствовала в себе никакого желания к ним вернуться.
— Земля вызывает Алису, Земля вызывает Алису, приём! — Влад махал руками перед моим лицом, а на его голове был бутафорский шлем космонавта, правда, больше он напоминал дуралея, который зачем-то засунул голову в аквариум.
— А? Что? — удивлённо моргаю и отстраняюсь от Вадима. Инга смотрит с недоверием, словно ей есть что сказать, но упрямо вздыхает и отводит взгляд.
— Если ты не хочешь говорить об этом, мы не можем тебя заставить.
Киваю и отсаживаюсь, не только отстраняясь от парня в аквариуме, но и отползая на приличное расстояние, и принимаюсь за новую коробку. Отползаю на безопасное расстояние и принимаюсь за новую коробку, а внутри разливается странное, сосущее чувство. Это не смущение, нет, скорее, гнетущий дискомфорт от осознания близости Вадима. Пальцы машинально перебирают вещи, а взгляд то и дело украдкой скользит в сторону оживлённо беседующих ребят. Прежде меня нисколько не тревожило их общество, но сейчас… Хм. Задумчиво протягиваю руку и словно ненарочно касаюсь той же игрушки, что перекладывает Инга. Она не замечает моего движения, и соприкосновение кажется невинной случайностью.
— Ох, прости, хотела переложить, — девушка вздрагивает и поправляет очки, сквозь стекла которых проглядывает легкое смущение. Мне же неловко от осознания намеренности своего поступка.
Ничего похожего на тот дискомфорт я не чувствую, но всё ещё хочу проверить.
Мы продолжаем перебирать игрушки, небольшие фигурки и элементы костюмов, и время тянется незаметно. В какой-то момент Инга водружает мне на голову ободок с тонкими лучистыми полосками, больше похожий на нимб, нежели на корону. Ребята предполагают, что это реквизит из какой-то религиозной постановки, но стоило лишь перекрасить поблекшее золото в холодное серебро, и он идеально вписался бы в наш замысел. Я торопливо поблагодарила Ингу за находку, бережно поправляя сияющий ореол в непокорных каштановых кудрях.
Решаю, что пора развеяться. Под предлогом поиска скотча поднимаюсь и направляюсь к дальней полке. Взгляд невольно зацепился за зеркало. Да уж, Снежная Королева из меня, как из кактуса – роза. Бледность кожи, конечно, на месте, но упрямые каштановые кудри и каре-зеленые глаза предательски напоминали о лете. Даже Инга, с ее прозрачными, словно льдинки, голубыми глазами, казалась более зимней… Ох… А ведь и правда. Инга!
Стоило мне обернуться, и я понимаю, что ребята заметили, что я замерла перед зеркалом. Они переглядываются, но вместо того чтобы вдаваться в объяснения, я осторожно снимаю с головы ободок.
– Инга, примерь-ка, – выпаливаю я, стараясь придать своему голосу как можно больше непринужденности. Она вопросительно вскидывает брови, но послушно берет украшение из моих рук. Мне остается только стянуть с неё очки, удостоившись осуждающего взгляда. И вот оно! Как будто пазл сложился. Аккуратный нимб идеально гармонирует с ее ледяным взглядом, подчеркивает фарфоровую белизну кожи. В ней есть что-то неземное, отстраненное, завораживающее.
– Ай! Сердце заморозила! – Вадим притворно прижимает ладонь к груди, наткнувшись на её колючий, от такой вопиющей кражи, взгляд, и поваливается чуть на бок. С нами он был раскованнее, чем в вечных баталиях с Ильей, и порой напоминал изнеженного вниманием щенка. Словно от его извечного смущения почти ничего не осталось. Его рука, вскинутая в каком-то драматичном жесте, задевает мою голень, пока он изображает падение.