Стекающая по ладони кровь ощущается другой, мне сложно определить её в темноте, но я чувствую, что по руке стекает что-то другое — холодное, вязкое, даже немного сыпучее. Пытаюсь вглядеться и понимаю, что вместо привычного красного из раны сочится грязь. Возможно, мне кажется, но сердцу становится тяжелее разгонять это что-то по венам, густое и мёртвое. Меня не покидает чувство, что это нормально, так и должно быть. Мне кажется, что ничего уже не могло бы стать прежним, а значит, всё неправильное — правильно.
Из разрыва медленно и лениво сочится глина, мерзкой зеленоватой субстанцией выползает на раскрытую ладонь. И я не сразу осознаю, что мне теперь удивительно легко удаётся различить в темноте цвет, а мёртвая тишина наполняется звуками: трепетом птичьих крыльев, мышиным писком, шорохом мелких лисьих хвостов о снежный покров, уханьем сов и далёким трепещущим дедовым сердцебиением где-то за стенами дома.
Двигаюсь мягко, словно кошка, в пару прыжков мне удаётся преодолеть озеро, в этот раз лёд даже не хрустнул под босыми ногами, словно теперь это набитое густой глиной тело стало невесомым.
И вот я уже стою под железной дверью, борясь с желанием вцепиться в неё ногтями, продирая себе дорогу. Сердце за ней трепещет так громко, так дразнит, как аромат свежей выпечки в кофейне, соблазняет так, что почти невозможно отказаться от того, зачем ты и явился сюда.
Дед, казалось, заметил меня. Понять это было просто – бедное сердце забилось ещё чаще, стук этот заметался по первому этажу, то приближаясь, то вновь отдаляясь, словно в поисках укрытия. Почему-то мне это кажется ещё более аппетитным. Рот быстро наполняется слюной, а желудок сводит от острого чувства голода. Глаза застилает ярость, а пальцы непроизвольно сжимаются и разжимаются, словно пытаются ухватить что-то невесомое. Вырвать это что-то прямиком из грудной клетки и вцепиться в него зубами. Высосать из трепещущей плоти горячую сладкую (а я почему-то не сомневаюсь, что она будет сладкой, как карамель) кровь.
ГЛАВА 7 \ Знание
Рот наполнялся слюной, и мне было всё сложнее сопротивляться какому-то новому инстинкту. Я всё меньше вспоминала, что стою под дверью собственного дома и нацеливаюсь на сердце родного деда. Тело становится напряжённым, стянутым, словно тугая пружина. Кажется, всё, что сейчас удерживает меня от броска, — остатки сознания.
Дверь распахивается, и яркий свет ослепляет меня на короткое время, я прихожу в себя от яркого запаха полыни. Из кастрюли, которую держит дед, протягивая перед собой, с обрывками пламени и коптящим дымом поднимается стойкий маслянистый аромат, смешивается с морозным воздухом и заползает в ноздри. Меня от него почему-то тошнит.
Я сжала руку в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Нужно взять себя в руки, не поддаваться эмоциям. Он протянул кастрюлю ближе, и я почувствовала, как волна тошноты накатывает с новой силой. Ярость вновь вскипела во мне, обжигая горло и застилая глаза. Дед сделал еще шаг вперед, и запах стал невыносимым, сродни запаху гнили и смерти.
Ноги задрожали и подкосились. Всё погрузилось в темноту.
Очнулась я утром. На моей шее была верёвочка, удерживающая на груди небольшой холщовый мешочек. Понюхав его, я поняла, что это снова была полынь. В этот раз запах показался мне успокаивающим, сладковатость была приятной, а не удушающе-приторной, как вчера. В комнату осторожно вошёл дед.
Переведя взгляд на вошедшего, я увидела осунувшегося мужчину. Его лицо казалось измождённым и постаревшим на несколько лет. Глубокие морщины пролегли на его загорело-жёлтом лице, а седые брови словно всегда оставались нахмуренными. Поблёкшие от времени глаза казались ещё меньше из-за толстых линз в его очках.
– Здравствуй, дочка, – прохрипел он, садясь на краешек моей кровати. Его взгляд был полон тоски и какой-то вины. Он протянул руку, но словно побоялся коснуться меня, и оставил её висеть в воздухе.
Я села на кровати, ощущая лёгкую слабость. Запах полыни и правда успокаивал.
– Лучше, чем вчера, – ответила я, стараясь не вспоминать ночной кошмар. – Что это было?
Дед вздохнул, опустив взгляд на свои загрубевшие руки. Он замолчал, словно подбирая слова. На несколько мгновений мне даже показалось, что в уголках его покрасневших глаз начали собираться слёзы, но ни одна капля так и не упала на его щёки.