В голове — лишь отсчет ударов, мерный стук сердца, эхом отдающийся в ушах. Нужно продержаться еще немного, до конца тренировки. Тело горит, мышцы ноют, но разум должен оставаться холодным. Отвлечься — значит проиграть. Манекен не прощает ошибок, он лишь безмолвно принимает град ударов, но в настоящем бою ошибка может стоить жизни.
Пот заливает глаза, щиплет кожу. Игнорирую. Боль — лишь сигнал, напоминание о том, что я жива. Жива и должна бороться. Бороться с усталостью, со страхом, с самой собой. Ведь самый опасный враг — внутри. "Она" ждёт моей слабости, желания сдаться, отдохнуть. Но "Ей" нельзя верить. "Ей" нельзя давать волю.
Очередной выпад, удар, еще один. Движения становятся автоматическими, почти рефлекторными. Тело работает на пределе возможностей, но разум держит ситуацию под контролем. Я — машина, оружие, инструмент. Лишь воплощение собственной воли, направленной на достижение цели.
Сейчас я могу лишь представлять, что воздух такой же густой, какой была озёрная вода, что дышать быстрее не выйдет, даже если очень хочется. Врать самому себе — лучшее, что придумало человечество, высшее достижение развитого интеллекта. Обмануть инстинкт — подавить в себе животное.
Под моим напором бамбуковый меч манекена даёт трещину и ломается пополам. Одна из его половин всё ещё зажата в креплении, вторая отлетает к стене. Прежде чем остановиться от нового замаха — шаг вперед, прокрутиться на пятке, отступ влево. Меч крепко сжат в обеих руках, корпус немного отведён назад. Замах замирает рядом с чужой головой, до удара меньше пяти сантиметров, и я вижу ужас в глазах непрошеного гостя.
Ковалёв. Он стоит, широко раскрыв глаза, и я вижу, как его лицо бледнеет и даже становится немного зеленоватым. Мы бывали с ним в спарринге, но он часто выводил меня на эмоции, вынуждая делать ошибки. У меня часто страдала техника дыхания, и в ярости я быстро теряла темп.
– Подкрадываться не стоило.
Я стараюсь держаться холодно, даже если сейчас мне приятно от того, что я смогла напугать его. "Она" рада тому, что в глазах избранного, несмотря на страх, мелькает восхищение. Я продолжаю упрямо отделять "Её" от себя, в конце концов, именно из-за "Неё" мы остановили атаку.
– Акула сказала, что ты здесь, и попросила проверить, точно ли ты тренируешься.
– Штаны сменные нужны?
– Он смотрит злобно, теперь из колеи его выбиваю я.
– Узнала, что хотела?
– Узнала достаточно. И что об этом думаешь ты?
– Что меня отдали замуж по расчёту, как какую-то средневековую принцессу.
Фыркаю и опускаю меч, вежливо кланяясь. Миша хмыкает и присаживается в реверансе. Я довольно поздно замечаю меч в его руках. Он достаёт деревянный клинок из-за спины, изящно перехватывая его обеими руками, и делает выпад вперёд. Успеваю отклониться и нанести ответный скользящий удар по его синаю. Мы не совсем в равной позиции. Мой боккен мягче и тяжелее, у синая более динамичная форма, и ему легче развернуться для нового удара.
Отступаю назад, почти упираясь в тренировочный манекен. Сейчас нужно изменить позицию, заставив его кружить. Шаг вправо.
Сейчас меня пугает не его внезапная атака. В его лице нет злости или раздражения, он веселится. Сейчас парень скорее похож на радостного ребёнка, который наконец-то нашёл себе партнёра по игре и может ею насладиться. Сейчас меня пугает "Она". От каждого размашистого удара, от каждого нашего парирования "она" злится. Каждый удар - дразнящая пощёчина, уши начинает закладывать, будто в них затекает вода.
Я чувствую, как сердце становится свинцовым, от хорошего боя появляется чувство, словно каждая стычка наших клинков обливает моё сердце грязью. И даже если я думала о том, что убить Ковалёва тоже выход, убить его на "Её" условиях было бы ужасно. Я сомневаюсь, что животное во мне ограничится каким-нибудь милосердным способом, если такое слово вообще применимо. Всё, что я могу - отступать. Если я пойду на ответную атаку, я могу уступить "Её" ярости.
– Хватит! – кажется, я крикнула громче, чем собиралась. Отбрасываю клинок на пол, демонстрируя безоружность. Он замирает и опускает свой синай.
– Хорошо держишь удар, но почему не атакуешь? – он дышит тяжело, продолжая широко улыбаться. Медленно подходит к моей бутылке воды и делает несколько глотков. Дыхание сбивается, сердце колотится в груди, как птица в клетке. А в его смеющихся глазах — не усталость, а удовлетворение.
Возвращаю свой клинок обратно в подставку и спешу уйти. В груди тянет и жжёт, непроизвольно касаюсь её ладонью и нащупываю мешочек. Первый раз я рада Ковалёву, а "Она" только и мечется от ярости к своему избранному. Он догоняет меня в дверях, мягко хватает за предплечье и говорит: