– Прости. Я не хотел тебя ранить.
Высвобождаюсь рывком и оставляю его в зале. Всё-таки всё как обычно. Я ненавижу Ковалёва, не считающего меня соперником. "Она" млеет от его извинений.
В своей комнате я захлопываю дверь и прижимаюсь к ней спиной, пытаясь удержать хоть какой-то контроль. "Она" во мне бушует, требуя вернуться, требуя коснуться Ковалёва, заглядывать в его смеющиеся глаза с раскрытым ртом. Но я знаю, что если дам "Ей" волю, то пути назад не будет. Дело даже не в том, что я стану какой-то безвольной марионеткой, дело в том, что я больше не стану человеком. Мне хочется разреветься, потому что сколько бы я ни разделяла "Её" в своей голове от собственной личности, сколько бы я ни ограждалась от "Её" симпатий, я недостаточно наивна, чтобы не понимать простую истину: "Она" — это я. Я знаю только одно: если я не справлюсь, то "Она" поглотит меня, и тогда уже ничто не сможет спасти ни меня, ни Ковалёва.
Ошарашенные соседки смотрят на меня со своих кроватей. Мне даже сложно представить, как же нелепо моё появление. Взмокшая, с раскрасневшимися от мороза щеками, я падаю в коридоре и почти реву, что-то бормоча себе под нос. Ира кажется немного напуганной и оглядывается на Олю, словно советуясь, что делать.
Брюллова смотрит на меня с каким-то теплом, от её презрения почти не осталось следа. Осторожно поднимается и садится рядом с пачкой печенья. Она ловко берёт одно и тычет мне в губы, заставляя открыть рот. У неё рот больше не закрывается, она рассказывает, как они встретили Новый год, как она гуляла с Ковалёвым и они выяснили отношения, она больше не зла на меня и… много чего ещё. Мне всегда было сложно слушать её истории, когда она скачет от одной мысли к другой. К нам присоединяется Ира, вытащив печенье из цепких рук Оли, она довольно жуёт его, тоже иногда включаясь в разговор о том, как прошёл её Новый год.
Кто-то на моём месте был бы обижен, но я благодарна, что ни одна из них не спрашивает о том, как он прошёл у меня. Я не в состоянии придумывать что-то, сейчас я рада расплыться в белом шуме их разговора, послушно пережёвывая печенье.
Смиренно киваю в знак согласия, хотя не понимаю ни слова. Я просто существую в этом моменте, растворяясь в чужой радости, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом зыбком мире.
Может быть, завтра будет лучше. Может быть, завтра я смогу улыбнуться искренне, без боли и сожаления. А пока я буду слушать их истории, жевать печенье.
— Илья искал тебя, кстати. Ещё до каникул, сегодня в холле просил передать, что ждёт тебя на поляне, если я тебя увижу. Совсем забыла об этом, — нервно хохотнув, говорит Оля. Я знаю, что забыла она и правда без злого умысла, но было ли ей хоть немного стыдно за это? Конечно, нет, это же Оля.
На мгновение я дёргаюсь, чтобы подняться, но останавливаю себя. От Ильи мне лучше держаться подальше, да и от кого угодно. Встаю, чтобы взять полотенце и пойти в душ, не могу представить, как от меня воняет.
— Ну прости, я правда не хотела, надеюсь, ты успеешь к нему.
— Думаю, он уже ушёл, к чему спешить, мне нужно в душ. Спасибо за печенье.
Оля хочет сказать ещё что-то, но я закрываю дверь. И искренне надеюсь, что Илья действительно не станет меня ждать.
Ночью мне не спится. За эти три недели я обратила внимание, что мне хватает пары часов раз в двое суток, чтобы выспаться. Если у себя я могла тренироваться прямо в комнате или что-то читать, то сейчас я осторожно выбиралась из-под одеяла, стараясь не разбудить своих соседок. Кровать предательски скрипит, и Оля недовольно ворчит, перевернувшись на другой бок.
Тихо крадусь к двери, стараясь не дышать. Пол под ногами отзывается еле слышным скрипом, но, кажется, мои старания не напрасны – Оля снова засыпает. Выбираюсь в коридор, теперь самое сложное - выбраться из корпуса. Стараясь держаться в тени коридора, я выбираюсь к лестнице на крышу. Мне везёт, только опечатано - не заперто. Я осторожно поддеваю бумажку ногтем. Тот, кто решил, что крепить опечатывание на клей ПВА - святой человек. Позже я смогу вернуть печать без последствий.
Выбираюсь на крышу, продолжая ступать мягко. Я пробовала это не так часто, да и дом деда не был таким высоким. Подойдя к самому краю, делаю глубокий вдох, расслабляясь. Начинаю дышать реже, представляя, что воздух — вода, и, правда, это помогает мне. Честно говоря, именно так я и нашла этот способ. Чувствую, как конечности холодеют, такое лёгкое онемение с чувством холода часто бывает, если ногу отсидеть. Холод ползёт от ступней и кистей к телу, но холод нельзя пускать глубоко. Делаю шаг вниз, совсем немного толкнувшись вперёд.