"Идём уже, мы и так опаздываем на тренировку", – нарочно громко произносит этот "кто-то", и Инга замирает в проходе между парт с озадаченным видом.
Миша почти волочит меня по коридорам, выводя из корпуса. Он больше не говорит ничего, просто продолжает идти, лавируя между другими школьниками. Я даже несколько раз задеваю кого-то плечом, но "Она" не возмущается, кости не выкручивает от боли, кожу не плавит и не жжёт, возможно, дело в том, что меня под руку держит "обещанный".
Сердце на мгновение сжимается, так хочется рассказать ему, попросить его спрятаться, но я всё ещё помню слова деда о том, как "Она" обидчива, и ничего хорошего это бегство ему не принесёт. Но всё равно почему-то так хочется, чтобы он был спасён от моего "проклятия".
Солнце слепит глаза, и я жмурюсь, стараясь разглядеть что-нибудь, кроме ярких пятен. Миша не отпускает мою руку, и это немного успокаивает. Меня окутывает лёгкое чувство нежности к происходящему, но я быстро одёргиваю себя, понимая, что это скорее "Её" чувства, чем мои.
Вокруг нас кипит жизнь: школьники смеются, разговаривают, торопятся по своим делам. Они не подозревают о том, что рядом с ними идёт человек, в котором живёт нечто ужасное. И я завидую им. Завидую их беззаботности, их нормальной жизни.
— Что ты делаешь? — наконец выдавливаю из себя слова, сквозь застрявшие в глотке мольбы бежать от меня как можно дальше.
— Хочу поговорить.
— О чём же таком важном тебе хочется поговорить, что это важнее моих разговоров с Ингой?
— О, так ты хотела с ней поболтать? Прости, мне так совсем не показалось.
Сейчас он выглядит надменно, словно посмеиваясь над моей реакцией на попытки поговорить. Его отстранённость кажется мне явной глупостью, но отчего-то он всё ещё мне подыгрывает.
— Мило, — заключаю я раньше, чем успеваю подумать, что произношу это вслух.
— Что?
— Мило, что ты решил меня выручить.
От моих слов он выглядит сбитым с толку и немного смущённым. Это странно и мне самой. Пытаюсь прислушаться к "Ней", но она молчит, странным образом я почти не ощущаю её присутствие сегодня. Если это не её влияние, то, возможно, я и правда нахожу милым его желание меня выручить.
Забавно наблюдать за его растерянностью, на бледных мальчишеских щеках выступает слабый румянец. Но в отличие от Вадима, смущённый Миша мило не выглядит. Смущение расползается на его лице странными красноватыми пятнами и выглядит скорее болезненно, чем забавно. Словно у него аллергия на это смущение. Но если смотреть на него как на обычного мальчишку, в нём и правда есть что-то милое.
Я смотрю на Мишу, на его покрытое пятнами лицо, и понимаю, что должна защитить его. Я не могу позволить "Ей" навредить ему. Даже если для этого мне придется пожертвовать собой. Я решаю, что расскажу ему все, как только мы окажемся в безопасном месте. Я должна предупредить его, чтобы он был готов к тому, что может произойти.
— Так о чём ты хотел поговорить?
Миша прокашливается, словно прочищая горло от невидимого препятствия. Пятна на его щеках становятся чуть бледнее, но не исчезают полностью. Он избегает моего взгляда, рассматривая что-то за моим плечом.
— Да так, ничего особенного, — бормочет он, словно не уверен, стоит ли продолжать. — Просто хотел узнать, как ты себя чувствуешь. После… всего.
Я киваю, стараясь выглядеть непринужденно, хотя внутри меня бушует смятение. Его забота трогает меня, но в то же время заставляет насторожиться. Ведь я знаю, что "Она" может использовать его против меня.
— Все в порядке, — отвечаю я, стараясь придать своему голосу уверенность. — Просто немного устала.
Миша хмурится, словно не верит моим словам. Он делает шаг ближе, и я чувствую, как меня охватывает волна тепла. Его присутствие кажется мне одновременно спасительным и опасным. Я должна быть осторожна, чтобы не поддаться его обаянию, но и не оттолкнуть его, ведь он может оказаться единственным, кто сможет мне помочь.
— Ты уверена? — спрашивает он тихо, глядя мне прямо в глаза. — Ты можешь мне доверять.
Доверять. Даже звучит смешно. Если я и знаю, что он единственный, кому я должна довериться, кто имеет право знать обо всём происходящем, потому что невольно был в это втянут, то о чём думает он? Неужели, по его мнению, годы стычек и пренебрежения — отличный фундамент для построения доверительных отношений?