Глаза девушки, еще мутные от последствий одержимости, медленно фокусировались на мне. Она выглядела потерянной, как ребёнок, проснувшийся в незнакомом месте. Увидев меня так близко, её лицо залилось румянцем. Девичьи пальцы сжали мою руку, и я почувствовал, как её кожа теплеет, возвращаясь к жизни.
Присутствие нечисти всё ещё витало в воздухе, как запах гниющих листьев. Я понимал, что не она любила меня — мавка, не Алиса. Наверное, сейчас ей было не по себе.
— Прости, я… — отстраняюсь, давая ей пространство, сейчас ей нужен воздух и немного прийти в себя.
— Это ты прости, — голос девушки звучит хрипло, в глотке у неё пересохло, после всего пережитого — неудивительно.
— Хватит говорить глупости. Просто дыши.
— Что… что случилось? — спросила она, и в её голосе была нотка тревоги, смешанная с любопытством. Её пальцы поднялись к моему лицу, и я почувствовал, как её дыхание становится глубже, теплее.
Я не ответил сразу. Вместо этого я наклонился ближе, и наши губы едва не коснулись. Мне было спокойно ощущать её дыхание, ощущать, что она действительно жива. Только сейчас я понял, как сильно боялся, что она уже не вернётся. Она немного отодвигается, словно пытаясь лучше рассмотреть меня, и я почувствовал, как краска стыда заливает мои щеки.
Знал, что сейчас она нуждается не в объяснениях, а в подтверждении реальности происходящего. В том, что я здесь, рядом, и всё действительно закончилось.
— Ты была… не собой, — осторожно произнёс я, стараясь подобрать слова. — Какое-то время. Но сейчас всё хорошо. Всё позади.
Она кивнула, словно ожидала этих слов, и её взгляд стал более осознанным. В нём промелькнула тень страха, но она быстро угасла. Алиса снова смотрела на меня. А потом начала объяснять. Иногда она замолкала, словно собираясь с мыслями, а я терпеливо ждал, не перебивая.
Если бы она просто притащила меня сюда и рассказала всё это — я бы не поверил. Но я видел, как знакомая мне столько лет девушка меняется во что-то не человеческое, вытягивается, сереет и теряет этот ненавязчивый цветочный запах, обращаясь в илистый смрад прелой листвы.
Слушая её тихий, дрожащий голос, я пытался сложить пазл из обрывков фраз, воспоминаний, чужих ощущений, которые она, словно заражённая, передавала мне. Сейчас мне было до ужаса любопытно, знал ли мой отец о том, в какой брак продал меня, неужели его не волновал ответ на вопрос, для чего этот брак вообще потребовался старику. Из рассказа Алисы я мог понять, что он был довольно прямым и не скрытным человеком, значит, возможно, отец прекрасно всё понимал, но едва ли отнёсся к его словам серьёзно.
Внутри меня закипела ярость, с каждым её объяснением на сердце становилось всё тяжелее. Кусаю губы, пытаясь сдержаться и не прервать её рассказ. Бежать — всё, что я хочу, это бежать от этой судьбы и всего ужаса, на который меня обрекли. Бежать, пока со мной спокойная и понимающая Алиса, а не это чудовище.
— Так ей нужен я? И неважно, согласен я или отказываюсь, она всё равно меня достанет? А сейчас ты чувствуешь её? — уточняю, скорее для самого себя, подводя итог.
— Нет, она словно спит. Так тихо, — она выглядит так умиротворённо, говоря об этом, словно мы не говорим о чём-то столь глобальном для наших жизней.
— Отлично, думаю, ей хватило поцелуя на какое-то время.
Лицо Алисы краснеет так, что смущение расплывается на коже алыми пятнами, напоминая крапивницу. Из её рта вырывается писк, и она закрывает лицо ладонями, заваливаясь назад и сворачиваясь в позу эмбриона на земле.
— Ты опять испортишь форму.
— Да на кой мне эта форма, как ты мог забрать мой первый поцелуй?
— Вечно ты винишь меня. Это всё твоя подружка. Если тебе станет легче, я чуть от страха не умер, — она смотрит на меня недоверчиво, но быстро её губы искажаются в лукавой ухмылке.
— И как ты убедил её вернуть меня? Я была права, и она не может противиться твоей воле?
— Пришлось наплести ей что-то о тренировке, влюблённые девушки очень доверчивы.
— Всегда знала, что ты ушлый ловелас, — девушка толкает меня в плечо, и хотя её слова злые, она продолжает улыбаться.
— Вообще-то это был и мой первый поцелуй. Видишь, твой и не такой ужасный: на меня напала любвеобильная хтонь, готовая сожрать моё сердце в случае отказа, — парирую я, стараясь скрыть собственное смущение.
— Ну, а тебе подавай хтонь целомудренную, решившую сначала установить эмоциональную связь? — предполагает она, подпирая подбородок рукой. — Ладно, признаю, ты меня уел, но это не отменяет того факта, что ты лишил меня важного опыта. Теперь мне придётся наверстывать упущенное.