Миша идёт чуть позади, и я не могу видеть эмоций на его лице, но понимаю, что он тоже нервничает, потому что он осторожно хватает меня за край рукава рубашки и чуть ускоряет шаг, чтобы не отпускать. Мне хочется одёрнуть руку из-за того, как странно это сейчас выглядит со стороны, но, понимая, что нас сейчас никто толком и не увидит, я могу немного расслабиться. Осторожно поглаживаю пальцами тыльную сторону его руки в попытке немного приободрить. Он пытается переплести наши пальцы, и я вздрагиваю от этого действия, убирая свою руку. Кажется, это было важнее для него, чем мне казалось, от моей отстранённости его плечи опустились, а взгляд устремился в пол. Я чувствую его разочарование, когда он снова замедляет шаг, отступая назад.
Женщина останавливается у двери, постучала и, дождавшись приглушённого "Входите", открыла её, пропуская нас вперёд. У самой двери я останавливаюсь, делаю глубокий вдох и, ободряюще посмотрев на Мишу, вхожу первой.
В кабинете у противоположной двери стене за большим столом из тёмного дерева сидит немного тучный мужчина лет пятидесяти, просматривая какие-то бумаги в странной крафтовой папке. Он не отвлекается от них и не поднимает на нас взгляд. Это заставляет меня немного нервничать, как и общая атмосфера в его кабинете. Шторы не пропускают свет и запахнуты плотно, единственный свет в кабинете выглядит приглушённым из-за жёлтого света настольной лампы и винтажного торшера позади него.
Женщина тихо представляет нас, оставляет на его столе ещё одну папку и уходит, тихо прикрыв за собой дверь. Мужчина кивает ей, продолжая просматривать бумаги.
Мы стоим в тишине и ждём. Теперь Миша справа от меня, и мы иногда переглядываемся. Он выглядит растерянным, но не похоже, что сильно нервничает. Возможно, он уже бывал здесь не один раз, и атмосфера не кажется ему такой уж гнетущей. Я точно бывала здесь раньше, но не более одного раза, возможно, при поступлении, но не могу вспомнить, чтобы было так мрачно, видимо, я уже не могла узнать кабинет.
Признать в мужчине директора было несложно, пусть обычно всеми административными нарушениями разбиралась завуч, и ученики не так часто воочию встречались с ним в кабинете. Директор обычно появлялся перед нами на линейках или общественных мероприятиях, но фойе и стенды пестрели его фотографиями. В его взгляде казалось что-то знакомое, его глаза не поднимались на нас, неотрывно пробегаясь по строчкам печатного текста. Он потянулся к новой папке и принялся просматривать бумаги в ней.
Бросив ещё один нервный взгляд на Ковалёва, я принялась изучать стены. Почти кожей я ощущала раздражение, которое источает парень, и я могла его понять, директор игнорировал нас уже довольно долгое время. Миша начал переминаться с ноги на ногу, выдавая нашу общую нервозность.
Мой взгляд скользнул по деревянной табличке на столе директора: "Зимин В.Т.". Вот же… вот что показалось мне таким знакомым в этом демонстративно игнорирующем взгляде. Теперь слова Ильи о том, что с ним нам точно не грозит каких-то наказаний за нарушение правил, приобретали смысл. Значит, всё это время Илья был просто балованным сыном директора и потому так легко избегал каких-либо наказаний и оставался таким непринуждённым, выкидывая всякие глупости. Меня же разбирало любопытство и лёгкое раздражение. Неужели он действительно думал, что в случае чего его положение неприкосновенности распространится и на меня?
Директор, наконец, поднял глаза. Его взгляд всё так же скользил мимо нас, не задерживаясь ни на ком.
– Итак, вы двое, вам есть что мне сказать? – произнес он сухим голосом. Он явно хотел поскорее отделаться от нас, вернуться к своим бумагам, к своей важной директорской работе.
Я откашлялась, собираясь с мыслями. Директор Зимин продолжал смотреть сквозь нас, словно мы были прозрачными. Миша тут же стал собранным, от его прежней раздражительности не осталось и следа.
Мы продолжали стоять молча, не переглядываясь, вероятно, мы оба выглядели озадаченными, но никто не спешил отвечать на такой абстрактный вопрос.
— Может, у вас есть более конкретный вопрос? Нас сняли с занятий, и, думаю, мы бы оба хотели вернуться обратно до окончания урока, чтобы не пропускать лекции — это важно для нашей успеваемости. Голос Миши казался незнакомым, таким низким и язвительным.
Ковалёв, я бы на твоём месте поубавил гонора. Что вы оба знаете о случившемся с Ильёй?
Я нервно сглатываю, переводя встревоженный взгляд на Мишу и вижу, что его взгляд остаётся невозмутимым, он словно смотрит сквозь директора. Мне не хочется вмешиваться в разговор, мне кажется, он и сам отлично справляется.