— Только то, что болтают все вокруг. А в чём дело?
— В том, что болтают все. У вас был конфликт в последнее время?
В кабинете повисла напряженная тишина. Я чувствую, как пот проступает на лбу, а сердце бешено колотится. Я не могла назвать наши бодания конфликтом, это скорее было скорее наше общее упрямство.
— У нас троих действительно было недопонимание до каникул, не думаю, что вы сами не были об этом осведомлены. Но к его ночным прогулкам ни один из нас не имеет никакого отношения.
Меня удивляет, как сдержанно и лаконично сейчас говорит Миша, я боюсь даже рот раскрыть, ведь понимаю точно — у меня так не выйдет, и я сморожу какую-нибудь глупость. Я выдаю себя с головой, нервно перебирая в пальцах края плиссированной юбки и старательно разглядывая картины на стенах кабинета.
Директора явно не удовлетворил такой ответ, он перевёл на меня строгий взгляд и немного нахмурился.
— А что об этом скажет юная леди? Думаю, она-то уж точно знает, что ожидал вне корпуса Илья именно её.
Неожиданный выпад в мою сторону застаёт врасплох. Не стоило ожидать, что мы первые, с кем он говорит. Илья передал свою просьбу через Олю, это мог слышать кто-то ещё, даже растрепать в кругу свежих обсуждений.
Опускаю взгляд в пол, пытаясь подобрать в голове правильные слова, и невольно вспоминаю о камерах, которыми утыкан периметр школы. Я не особо заботилась о них, когда возвращала Илью в общежитие, могло ли это быть причиной для его подозрений?
Вот же чёрт, конечно, он отсмотрел камеры, речь в конце концов шла о его собственном сыне. И что же тогда мне следует говорить? Как вообще можно объяснить то, что он мог там увидеть?
Директора явно не удовлетворил такой ответ, он перевёл на меня строгий взгляд и немного нахмурился.
— А что об этом скажет юная леди? Думаю, она-то уж точно знает, что ожидал вне корпуса Илья, именно её.
Неожиданный выпад в мою сторону застаёт врасплох. Не стоило ожидать, что мы первые, с кем он говорит. Илья передал свою просьбу через Олю, это мог слышать кто-то ещё, могли растрепать в кругу свежих обсуждений.
Потупляю взгляд в пол, пытаясь подобрать в голове правильные слова и невольно вспоминаю о камерах, которыми утыкан периметр школы. Я не особо заботилась о них, когда возвращала Илью в общежитие, могло ли это быть причиной для его подозрений?
Вот же чёрт, конечно, он отсмотрел камеры, речь, в конце концов, шла о его собственном сыне. И что же тогда мне следует говорить? Как вообще можно объяснить то, что он мог там увидеть?
Алиса не столь коммуникабельна, но думаю, что у меня есть некоторое право говорить за неё. В конце концов, вам на руки уже поступили эти документы?
Хмурюсь и перевожу взгляд на Ковалёва, пытаясь сообразить, что он имеет в виду, но в голову ничего не приходит. Однако директор явно понимает больше меня.
— Поступили. Именно из-за них я и рассчитываю, что она сама расскажет мне об этом, не хочу быть подстрекателем, — мужчина делает непринуждённый жест рукой, словно лениво отмахиваясь от меня. Этим он тоже напоминает мне Илью.
— Я…
Но Миша обрывает меня раньше, чем я успеваю раскрыть рот. Он знает, не в деталях, но знает правду, знает, что я видела Илью перед всем этим, знает, что я притащила его в корпус, чтобы он мог получить помощь.
— Я и так знаю о том, что он просил её о встрече, но так же знаю, что она не явилась на встречу. Если ему хватило ума просидеть там всю ночь, я не думаю, что в этом есть вина Алисы, особенно в её нежелании нарушать правила ради этой встречи. Или с Ильёй это бы не считалось нарушением?
О чём только думает этот идиот? Плеваться ядом точно не было хорошей идеей. Неужели он даже не думает о том, что он мог видеть камеры или что он просто сейчас сорвётся после таких неуместных слов. Я дёргаю его за край пиджака, но Ковалёв лишь раздражённо стряхнул мою руку. Я чувствую, как в груди нарастает отчаяние. Слова Миши – это плевок в лицо, удар ниже пояса. Как он не понимает, что сейчас не время для выяснения отношений и сведения личных счетов?
Мужчина не реагирует на его нападки. Лишь взгляд становится ещё более тяжелым и мрачным. Он смотрит на нас обоих с каким-то разочарованием, словно мы – неразумные дети, которые не понимают всей серьезности ситуации. И он прав, мы просто дети, к чему сейчас этот сомнительный допрос с недомолвками и гнетущей атмосферой.В голове у меня пульсирует одна мысль: "Заткнись, Миша, заткнись!". Но он, словно одержимый, продолжает гнуть свою линию, не замечая, как с каждой секундой ухудшает ситуацию. Воздух в комнате сгущается от напряжения, кажется, его можно потрогать руками. Зимин старший, сохраняя каменное спокойствие, кажется ещё более зловещей фигурой