Пытаюсь уловить хоть какой-то намек во взгляде мужчины, понять, что он думает, что собирается делать. Но его лицо – маска, непроницаемая и пугающая.
– Простите, но как он? – нарушаю их "обмен любезностями", голос какой-то хриплый и не звучит так уверенно, как мне бы хотелось.
– Вы не ходили к нему?
– Нет, это всё как-то… странно. Я знаю, что он в изоляторе, и, думаю, я бы не решилась навестить его.
Опускаю взгляд, смотреть на мужчину мне тяжело, особенно после поведения Миши. Вижу, как кулаки парня раздражённо сжимаются. Мне сложно понять, почему он настроен так враждебно. Даже если у них остались какие-то недопонимания с Ильёй, то разве стоило так плеваться ядом с его отцом? Не думаю, что это вообще уместно, даже упуская то, что мы стоим в кабинете директора.
– Сможешь навестить его, если появится желание, – выражение лица мужчины не меняется, но взгляд немного смягчается.
– Мы можем быть свободны? – раздражённо вмешивается Ковалёв, педантично одёргивая полы своего пиджака.
– Можете, просто имейте в виду, что причуды вашей семьи не меняют школьных правил, как и ничьи другие. Даже с официальной регистрацией вас не переселят в одну комнату и никаких привилегий вы не получите. Пока вы находитесь в моём учебном заведении, правила распространяются на всех, – последнюю фразу он говорит с нажимом, подчёркивая смысл сказанных им слов. Илья тоже пострадает за это нарушение.
Миша хватает меня под локоть и выводит из кабинета, дверь за нами закрывается с хлопком, и я вздрагиваю от этого звука.
– Отпусти меня. Это было мерзко, – одёргиваю руку, обращаясь к нему шёпотом.
– Что именно?
– Твоё поведение. Ты будто бы нарочно нарываешься.
– У него ничего нет, на тебя ничего нет, полагаю, он даже не подозревает, что ты как-то в этом замешана. Ты ему нравишься, Илье, я так понимаю, тоже, – его шёпот больше похож на злобное шипение, градус повышается с каждым словом, словно он вменяет мне обвинение.
– Ты с ума сошёл? Какое "нравишься"? Ты вообще слышишь, что несёшь? – я тоже перехожу на шипение, стараясь не привлекать внимания. Коридор пуст, но за дверями кабинетов кипит жизнь. Здесь нельзя устраивать сцены.
Миша делает шаг ко мне, сокращая и без того небольшое расстояние между нами. Его глаза мечут искры, в них плещется что-то тёмное, пугающее. Он хватает меня за плечи, впиваясь пальцами так, что становится больно. Морщусь и пытаюсь скинуть его руки с моих плеч, но он только сжимает их сильнее.
Я пытаюсь вырваться, но он держит крепко. То, как он сейчас на меня смотрит, не может не пугать: зрачки расширены, мне кажется, что он перестал моргать, просто смотрит куда-то за меня, сравнявшись глазами.
— Отпусти, — почти жалобно скулю я на выдохе, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Мне очень больно, вообще-то.
Смотреть в его пустые безумные глаза становится невыносимо, и я опускаю взгляд, сосредотачиваясь на галстуке, который он сегодня надел. Галстук в мелкую полоску, совсем не в его стиле. Обычно он выбирает что-то более строгое, классическое и однотонное. Мысли о его вкусах в галстуках помогают расслабиться, и когда плечи не напряжены, его хватка уже не кажется такой сильной.
— Прости, я… я сам не знаю, что на меня нашло, — выдыхает Миша, опуская руки и делая шаг назад. Его голос хриплый, словно до этого он долго кричал. Взгляд немного проясняется, и теперь парень выглядит скорее напуганным, чем пугающим.
Боль пульсирует, напоминая о том, что только что произошло. Поднимаю глаза и вижу его смятение. Впервые за долгое время вижу в нём не гнев и раздражение, а искреннее сожаление.
— Всё в порядке, — отвечаю тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Внутри всё ещё дрожит, но я отчаянно пытаюсь взять себя в руки. Нельзя показывать ему свой страх, нельзя давать ему понять, как сильно он меня напугал.
Я не могу списать что-то подобное на ревность, хотя он и кажется мне сегодня необычайно тактильным. Может ли всё так измениться из-за поцелуя? Нет, не думаю. Остаток дня и всё утро он не проявлял ко мне никакой необычной заинтересованности, даже после него.
Не могу утверждать, что дело не в расстоянии или "уединении": когда мы попали в кабинет, достаточно долго находились ближе друг к другу, чем в течение всего утра, а также в кабинете и по пути в него было меньше людей на квадратный метр, исключая нас; такое вполне можно посчитать за уединённость. Разумеется, не для нормального человека. Я не так глупа, чтобы не понять, что Она что-то сделала. Или Её поцелуй сделал. Миша не просто выглядел странно, когда вспылил, Миша совершенно не выглядел собой.