Заперто. Черт.
Краем глаза замечаю движение за спиной, оборачиваюсь. Если лицо так и осталось невозмутимым, то зрачки точно меня выдали. Я ощутила как глаза открываются шире от удивления, а сердце учащается от страха. Не понимаю как я продолжала удивляться чему-то, почему меня вообще застало врасплох то, что позади меня стоял Ковалёв. Кто же ещё? Никто другой с таким идиотским розыгрышем на ум и не приходил.
— Смешно. А теперь доставай ключ, где бы ты его ни стащил, и отпирай дверь. У меня нет ни малейшего желания провести с тобой этот "чудесный" вечер, — я сняла наушник, и музыка, оборвавшись, утонула в мертвой тишине коридора. Каждый звук, казалось, обретал двойника, отражаясь от голых стен с леденящим душу эхом.
— Что? — в его глазах плескалось искреннее замешательство, будто внезапное осознание запертой двери вмиг сбило спесь. На лбу выступила испарина, челка, обычно идеально прямая, слиплась неряшливыми завитками от пота. Пятна влаги проступили на плечах и подмышках, беговые шорты, гетры и не снятые утяжелители на ногах — вид выдавал человека, измотанного тренировкой. Как мы умудрились не столкнуться раньше?
— Миш, хватит ломать комедию, открывай, — нет, верить ему не хотелось, даже если его растерянность казалась подлинной.
— Я не запирал дверь. И понятия не имею, кто это сделал, — нахмурившись, он шагнул вперед и дернул ручку, словно не доверяя моим безуспешным попыткам.
— Ты правда думаешь, я не умею открывать двери? — Ковалёв обернулся, раздраженно закатывая глаза и скрываясь в глубине коридора. Отчего-то от этого стало тревожней. Переминаясь с ноги на ногу и бросив взгляд на запертую дверь, я поспешила за ним, надеясь, что за самоуверенным шагом скрывается хоть какой-то план.
— Ковалёв, куда ты? Нам нужно выбираться отсюда!
— Меньшее, что нас ждет — ночевка здесь, либо наивная надежда на случайного спасителя, только бы не охранник или уборщица с гипертрофированным чувством справедливости,, — в его словах сквозила горькая правда. Если нас поймают, проблем не оберешься — сразу доложат администрации, и тогда серьезный выговор в личном деле неминуем. И если я уже давно перестала строить воздушные замки, то для него такая перспектива была настоящим кошмаром, способным разрушить мечту о красном дипломе.
У нас были очень строгие правила относительно коммуникации разнополых учеников. Оля однажды в сердцах сравнила это с пуританством. Принимали сюда с пятого класса, на самой грани полового созревания, поэтому разграничения взаимодействия разнополых подростков были довольно строгими. Если классы по полу не делились, то за свободным времяпровождением наблюдали строго. Нет, надзирателя к каждому не приставляли, но не оставляли возможности свободного проведения досуга.
Каждый ученик был обязан посещать как минимум два кружка, заполняя все свободное время после уроков. Минимум трижды после занятий отмечаться в общежитии до отбоя. Пропуск сканировался на входе в корпуса, в столовой, в библиотеке, в каждом кружке или кабинете. Условно, ты расписывался за каждый свой шаг, а в каждом месте дежурили бдительные стражи: минимум двое преподавателей или тренеров. По итогам четверти каждый отчитывался за большие пропуски, вездесущие камеры и яркое освещение двора помогали уличить забывчивых лжецов.
И вот теперь мы оба влипли по самое не хочу. Осмелюсь предположить, Миша тоже не отсканировал свой пропуск и если алиби про индивидуальную тренировку —прошло бы для нас обоих, то факт нахождения в замкнутом помещении, вдвоем, с местами не оборудованными камерами, да, благо в раздевалках сохранялась приватность —могло доставить проблем.
— Ночевать? Нас после отбоя начнут искать, мне кажется, лучше покаяться, сдаться администрации и не создавать большей... двусмысленности — я запнулась, подбирая слова, и эта нерешительность прозвучала почти жалко, вызвав у него усмешку.
— Если мы не попадемся — проблемы не будет. А если попадемся, тогда и покаемся. Камеры подтвердят, что мы не пересекались на территории стадиона до самой встречи у двери. Скорее влетит охраннику, который так «качественно» обходил территорию перед закрытием, что не заметил двух учеников. И на какую еще двусмысленность ты намекаешь? — сощурившись оглядывается на меня, уязвлённо прикусываю губу, поправляя на плече спортивную сумку. Мы продолжали углубляться в коридор, двигаясь в сторону арены.
— Если все так радужно, то почему бы нам просто сразу не сдаться?