Ему требуется всё больше и больше времени со мной. А это начинает становиться почти невозможным. Свадьбу торопливо назначили уже на лето, торопился, разумеется, дед, Ковалёв старший этой спешке не противился. Но во мне с каждым днём прорастало семя сомнения, что такими темпами Миша вообще дотянет до неё.
Собрав остатки воли в кулак, оборачиваюсь к нему. Он лишь растерянно смотрит на меня, даже не поднявшись с колен, замерший так же, каким был, когда я оттолкнула его. Кожа на когда-то румянном и надменном лице приобретает сероватый оттенок, под глазами намечаются синяки. Если за его лечение решат взяться серьёзно, то страшно представить, чем обернётся для него вынужденная разлука.
Подхожу к нему и глажу парня по голове, а затем мягко целую в макушку. Мне страшно за него и горько, что я не могу ничем помочь ему. Его глаза немного проясняются, а губы расползаются в мягкой виноватой улыбке. Видимо, он принимает этот жест за прощение, и я не хочу с ним спорить, мне легче от осознания, что ему стало немного лучше.
Сажусь напротив, осторожно сжимая в руках его ладони, лбом касаюсь его лба и прикрываю глаза.
Я долго думала, что ещё сделать для него было бы в моих силах. Думала, но так и не нашла варианта, хоть сколько-нибудь лучше. Ничего в нашем случае не подходило больше, чем решение уйти.
Сбежим в какое-нибудь ближайшее к нам поселение. Нет, в самое дальнее, в противоположную городу сторону. Уедем на первом же междугороднем пазике. Найдём, где ночевать, обязательно придумаем.
Согласие Миши мне и не нужно, он согласится. Он пойдёт за ней без пререканий. Иначе у нас не выйдет оставаться рядом столько, сколько теперь ему было нужно.
– Пойдёшь со мной?
И я чувствую, как он кивает в ответ, чуть сильнее сжав мои руки.
Мы встретились снова в полночь следующего дня.
Для меня не было проблемой улизнуть из комнаты, как выбрался он — я не знала, но это дало мне очередное подтверждение, что он, как послушная кукла, сделает всё, о чём попросим мы. Даже если это выше его обычных талантов.
На его исхудалых плечах болтается полупустой рюкзак, хорошо, что он вообще оделся по погоде. На улице всё же стоял февраль.
Осматриваю парня ещё раз с ног до головы, сейчас то, будет ли ему тепло, волнует меня намного больше, чем камеры на территории школы. Когда нас хватятся — мы будем уже достаточно далеко.
Сверяю время на телефоне:
00:01, четырнадцатое февраля
Отличное завершение дерьмовой истории о Ромео и Джульетте. Даже если ничего со спасением Ковалёва не выйдет — мы просто сгинем вдвоём в каком-нибудь овраге или старом покосившемся срубе, давно оставленном хозяевами. Возможно, люди поверят, что его задрал дикий зверь, и хотя бы дед останется доживать своё оставшееся время тихо.
Забираю у Миши мобильный и кладу на дорожку рядом со своим. Выбираю камень побольше и разбиваю оба смартфона в какую-то кашу из осколков и плат.
Позади ломается ветка, кто-то наступил на иссохшуюся хвою, привлекая моё внимание. Оборачиваюсь резко, непроизвольно ощетинившись. Я не чувствую половины своего лица. Вижу только усмехающееся лицо Ильи.
Чёрт.
— Далеко собрались?
Он делает ещё несколько шагов в нашу сторону, полностью выходя на свет. А у меня сердце уходит в пятки.
Зимин выглядит довольно бодрым, хотя и лицо его кажется мне бледноватым, губы у него сухие, почти обескровленные, но от Миши его сильно отличает взгляд. Взгляд у него живой.
Парень смотрит на нас насмешливо, совсем не излучая угрозы. За его спиной так же болтается рюкзак, забитый значительно сильнее, чем наши. Казалось, что молния на нём вот-вот разойдётся, и всё содержимое выпадет наружу.
— Какое тебе дело?
Нападать сейчас кажется мне лучшим решением. Нам нельзя оставаться здесь, нельзя втягивать в это Илью. Совершенно точно нельзя передумать.
— Я понаблюдал за вами, и у меня появились вопросы. Начнём с простого. Что с ним?
Парень скрещивает руки под грудью и закрывает мне путь к бетонному забору. Тоже мне простой вопрос. Я и сама не знаю.
Он молчит, продолжая сверлить меня взглядом. Напряжение между нами сгущается, становится почти осязаемым. Я чувствую, как внутри меня нарастает паника. Нужно что-то придумать. Нужно как-то его отвлечь, выиграть время.
— Ладно, видимо, всё сложнее, — прервав затянувшееся молчание, он поднимает перед собой ладони в примирительном жесте.
Миша никак не реагирует на его появление, слова и даже попытки окликнуть. Даже не поднимает глаз, не смотрит в его сторону, просто ждёт, когда мы снова подскажем, что ему нужно делать.