— Не могу, — опускаю взгляд, чувствуя себя виноватой за эту беспомощность, — правда, не могу.
— Ты тоже ранена?
— Нет, я в порядке. Сможешь бросить его в мою сторону?
Я вижу, как на его лице отражается искреннее недоумение. Но он старательно стягивает с себя рюкзак, продолжая морщиться от боли. Получается у него плохо, но этого достаточно, чтобы перетерпеть и дотянуться. В рюкзаке и правда оказывается палатка, спички, какой-то походный котелок и больше ничего. Ничего для самого себя. Хмурюсь.
— Боюсь спросить, к чему ты готовился.
— К чему-то вроде этого, — раздражённо цокает и крутит головой, видимо пытаясь определить по голосу, где я нахожусь.
Разбираю и натягиваю палатку, это на удивление несложно. С костром чуть сложнее: разводить большой нельзя, а разжечь его рядом с Ильёй не выйдет.
Собираю немного сухих хвойных иголок и средние ветки, сооружая кострище. Как только огонь разгорается, поляну заполняет приятный треск горящей древесины и тёплый свет.
— Понимаешь? — спрашивает парень, пытаясь подобраться к костру.
— Не могу. Прости, но придётся подождать Мишу.
— А где он?
— Ищет, чем бы тебя подлатать.
— И давно он так хорош в ботанике? — Илья морщит нос, выказывая недовольство, но остаётся на месте. Кажется, холод и усталость берут верх над его импульсивностью. Он ёжится, обхватывая себя руками за плечи, в попытке хоть немного согреться.
— Он справится.
Тишина повисает в воздухе, нарушаемая лишь потрескиванием костра и шорохом листвы. Время тянется медленно.
Наше молчание нарушает возвращение Ковалёва. Миша опускается на колени рядом с Ильёй и начинает осматривать его раны. Я отхожу в сторону, чтобы лучше видеть, что там происходит.
Светловолосый парень всё так же не проявляет эмоций, лишь перевязывает ногу Зимина компрессом из каких-то перетолчённых трав и моей футболки.
Вот же…
Торопливо застёгиваю молнию на пуховике, скрывая свой неприглядный вид. И как я могла забыть об этом, не хватало ещё в белье перед ними щеголять. Чувствую, как краснеют кончики моих ушей. Слышу только тихое фырканье нашего пострадавшего и невнятное бормотание вроде: "Да я уже всё запомнил". Хорошо, что у него хватает сил шутить. Показываю ему язык, ничего умнее сейчас в голову мне не приходит.
На мгновение мне кажется, что мы нормальная компания простых друзей.
— Подтащи его к костру.
И Миша тащит, берёт под руку, позволяет на себя опереться и ведёт прихрамывающего парня к теплу. Лицо его остаётся таким же опустошённым, а движения неестественные, рваные и топорные. Сейчас он больше напоминает куклу с плохо смазанными шарнирами, каждое действие заторможено.
Илья наблюдает за ним с опаской, словно ждёт, что мы оба сейчас разразимся смехом, что это всё розыгрыш. Ковалёв замирает чуть поодаль от него, закончив выполнение нашей просьбы.
– Иди, садись со мной, – подманиваю рукой мягким и плавным жестом, старательно отводя взгляд от Ильи. Из-за того что костёр невелик, мы сидим достаточно близко друг к другу, чтобы жжение вернулось в тело. Но я знаю, что сейчас поможет.
Обещанный садится рядом, и я беру его за руку, переплетая наши пальцы под вопросительным взглядом Зимина. Боль медленно отступает, а Миша издаёт тяжёлый вздох и устало прикрывает глаза, устраивая голову на моём плече. Это первое, что он делает сам, безо всякой команды.
Где-то в уголке моего сознания брюзжит совесть. Я впервые так командую им, используя эту новообретённую возможность, и это ничуть меня не радует. Мне становится грустно от осознания его безвольности рядом с нами. И даже если это и звучит ужасно, мне сложно отрицать, что это здорово выручило нас сегодня.
Теперь мне страшно просить его о чём-либо. Остались ли у него какие-то осознанные желания?
– Что… с… ним? – кажется, это уже раз третий, когда он задаёт этот вопрос.
Не знаю. Знаю, но не знаю.
То, что ты говоришь — бред. Ещё недавно он был не так плох.
— Угу, — угрюмо киваю, понуро опустив голову. — Был, но стало хуже.
— Так зачем бежать? Ему врач нужен. — Илья подаётся вперёд, по-видимому, пытаясь разглядеть лицо парня, утопающего в копне моих волос.
— Нет. Ему лучше, когда он со мной. Если нас разлучат, я не знаю, что с ним может случиться. Но точно ничего хорошего, — машинально сжимаю переплетённые пальцы. Это уже не Мавка, мне действительно страшно отпустить его.
— Ты вообще слышишь себя, Алиса? Я понимаю, навязанный брак, вспыхнувшие чувства, вы оба запутались, но не пуповинами же вы друг с другом перевязаны?! — голос Зимина срывается на крик, и я вздрагиваю, немного отшатнувшись.