— А нельзя имплантировать «электрические» клетки другому? — спросил Александр.
— Саша, ты явно не биолог, — покачал головой Бородин. — Отторжение неизбежно. Даже с обычными органами доноров подобрать сложно, а тут — клетки, способные убить организм.
— Жаль, — вздохнул Александр. — Я бы не отказался от такого «гаджета» внутри.
— Если у тебя есть такие клетки, можно вырастить колонию, — пояснил Влад. — Но законы их роста пока неизвестны. Нужны эксперименты. В аурном зрении их не видно, но можно просканировать на рентгеновском томографе — у нас разрешение в воксель.
— Уже в полвокселя, — поправил Бородин.
— Тем лучше. Если найдём у тебя такие клетки, измерим разницу потенциалов в мембранах. Тогда поймём, чего можно добиться, — завершил Влад.
— Я хоть сейчас прыгну в томограф, — улыбнулся Александр.
— Внеси деньги в кассу — и сделаю ночной сеанс по блату, — подмигнул Бородин. — Днём всё расписано на месяц вперёд.
— Александр Иванович, я завершил исследования имплантов. Вырастил дюжину — пока только для памяти. Остальные сложнее, но с ними разберёмся позже. Можете начинать установку, но осторожно — наблюдение в стационаре обязательно.
— Отлично, — обрадовался Бородин. — Новая услуга.
— Какой резонанс! — оживился Юсупов. — Сейчас все только и говорят о нейросетях. Банки даже кредиты выдают на установку — правда, со страховкой. А то вдруг клиент «кони двинет».
— Александр! Где твоё воспитание? — укоризненно произнёс Бородин. — «Кони двинет» — это язык биндюжника. Ты же воспитанный молодой человек.
— Это у нас фамильное, — с достоинством ответил Юсупов. — Дед, служивший канцлером у императора Александра, мог такое выдать, что хоть святых выноси. Да и сам Александр Александрович не чурался петровских оборотов.
— Склифосовский рассказывал, — кивнул Бородин, — что твой дед был уникумом. Они много работали вместе.
— Да, дедуля наворотил такого, что трудно поверить — будто один человек всё это сделал, — согласился Юсупов.
— Я еще пару баз данных подготовил, — Влад усмехнулся. — Мой Бабай не подкачал. Как Дуся прижала, сразу понял — базы надо дробить. Ей персональную организовал — пчеловодство и растениеводство. Так она в момент освоила, как за женьшенем ухаживать и пчел разводить.
— Да, базы данных улетают только так, — подтвердил Бородин. — Тут из Минобороны приходили, просили тактическую базу сделать. Но секретную.
— Не вопрос. Сделаю им твердотельный модуль памяти, пусть сами паролят. Потом пусть приезжают, подключат к мнемокомплексу и закачают офицерам. Мнемотехнику, разумеется, никому не передаем, — заверил Влад.
В разговор вступил Юсупов: — Меня батюшка достал уже с этим кризисом, — затянул он. — У американцев полный крах. Госдолг — выше некуда. Потребляют на сорок процентов больше, чем производят. Ищут сейчас прорывную технологию, которая из долговой ямы вытянет. Зациклились на ИИ, искусственном интеллекте.
— Саша, да это очередная разводка для дураков, — отмахнулся Бородин. — Вон, Влад постоянно с этой темой возится, и конца не видно. ИИ — это фикция, его не существует.
— Так они на дураков и рассчитывают. У них уровень образования рухнул до неприличия. Дети в школах только печатными буквами шпарят. А у нас, слава богу, чистописание оставили. Хоть все и ворчат, а требования прежние, — поддержал Александр. — Я сам чистописание сдавал в школе, и ничего страшного.
— Это еще твой дед ввел, — вставил Влад. — Когда ребенок пишет от руки, излагает свои мысли, следит за орфографией, пунктуацией, за красотой слога, он задействует сразу множество зон неокортекса, чтобы все это согласовать, да еще и смысл не упустить. Это колоссально развивает нейронные связи. У нас это осталось, а на Западе верх взяли педологи, которые усиленно продвигают цифровые показатели уровня знаний. У нас этих педологов еще до большой войны отбрили. Помнится, даже Иван Пятый указ выпустил «О педологических извращениях в системе Министерства Просвещения». Так что чему тут удивляться?
— Ой, а расскажите подробнее, а то я, как простой инженер, не в курсе этих биологических веяний, — попросил Александр.
— Да это тема на четыре семестра на биофаке, — усмехнулся Влад. — Ну вы мне как родственнику — вкратце, — взмолился Александр.
— Ладно, уговорил, — усмехнулся Влад. — Развитие человека проходит через четыре основные стадии: эмбриогенез — развитие плода в утробе матери; первичный рост после рождения, когда ребёнок почти ничего не видит и не слышит — только свет, зрение очень узкое. Поэтому все эти погремушки над кроваткой — бесполезная вещь. В этот период его интересуют только запахи. Он безошибочно чувствует запах маминой груди и молока, положение тела. Лучше, чтобы он был у мамы на руках. Поэтому мыть грудь, как советовали американцы, категорически нельзя. Ребенок теряет ориентацию в пространстве и начинает плакать, выражая своё неудовольствие. Потом наступает период впитывания социальных инстинктов. Этим обусловлен эффект Маугли. Если ребенок не начал говорить в полтора-два года, он уже, скорее всего, и не заговорит. Обучить его будет практически невозможно. Он теряет социальную адаптацию к нахождению среди себе подобных. Зато, если такой ребенок видит постоянные убийства и террор, он и это будет считать нормой. И это потом не выбить. Это откладывается в лимбической системе и становится устойчивым социальным типом поведения. То есть убедить такого ребенка в том, что убийство — грех, — невозможно. К восьми годам у него начинают формироваться нейронные связи в неокортексе, развивается кора мозга. И это продолжается до наступления пубертатного периода. Тогда наступает кардинальная ломка всего, и что из этого получится — никто не угадает.