— Иван Баскаков, дворянин, — представился он.
— Очень приятно, — ответила она и улыбнулась.
Иван поймал себя на том, что просто любуется ею, и она это заметила. Не смутившись, он попросил разрешения доставлять ей цветы после каждого спектакля, на что она приветливо, но без всякого жеманства, согласилась. Тогда, осмелев, он предложил проводить юную балерину, чтобы оградить ее от назойливых поклонников. В глазах Воронцовой промелькнула смешинка, и она согласилась на его предложение.
Иван понял, что это его судьба.
(*) — цикл «Смотритель»
Глава 12
Вся одесская гастроль Мариинки прошла под его неусыпным контролем, но зов столицы оказался сильнее — неотложные дела требовали возвращения в Москву. Долгое отсутствие грозило параличом государственного аппарата. Он, конечно, знал, что старый лис Максимилиан бдит, но звонок отца прозвучал как приказ, не терпящий возражений. Отповедь, полученная от бывшего императора, окончательно смирила его с отведенной ролью. И вот тогда-то последовал удар ниже пояса: отец, не моргнув глазом, потребовал установить ему новейшую бионейросеть, без которой, дескать, править в новых условиях станет не просто сложно, а вовсе невозможно. Поток входящей информации увеличился многократно, и обработать его в одиночку Ивану, откровенно говоря, лентяю, было непосильной задачей, несмотря на усиленную подготовку последних лет.
Его спешно доставили в клинику Бородина, где сам академик провел деликатную операцию, имплантировав нейросеть, созданную специально для него. Эта разработка учитывала все особенности его организма, выявленные при сканировании, и обещала кардинально изменить метаболизм. Она заставляла дремлющие области мозга работать на пределе возможностей. Словно получив мощный энергетический импульс, Иван преобразился — забыл о сибаритстве и с жадностью поглощал информацию, словно губка. Нейросеть не давала расслабиться, жестко контролируя режим дня. Он почувствовал небывалый прилив сил и перешел на двенадцатичасовой рабочий день.
Тем не менее, о Воронцовой он не забыл, хотя и не спешил осыпать ее цветами и бриллиантами. Его внимание было сосредоточено на расписании выступлений Мариинки. Вечное, незримое соперничество двух величайших театров мира — Большого и Мариинского — было притчей во языцех. Никогда прежде труппа Мариинского не выступала на сцене Большого, и наоборот. Оба театра, носящие статус императорских, находились под управлением единой дирекции. И вот, Иван инициировал беспрецедентный обмен площадками, предложив дирекции организовать гастроли, чтобы москвичи смогли насладиться искусством артистов Мариинки, а петербуржцы — великолепием Большого. В конце концов, им платят не за вражду, а зрители имеют право увидеть лучшие спектакли, не тратясь на утомительные поездки и гостиницы. Так родились перекрестные гастроли, повергшие театральную общественность в изумление.
И вот, он вновь появился за кулисами с роскошным букетом. Император, как всегда, был безупречен: шелковый фрак от дома Юсуповой сидел на нем идеально. Высокий, статный, с породистым лицом, зелеными глазами и коротко стрижеными русыми волосами, он был воплощением аристократизма в невесть каком поколении. А движения выдавали годы, посвященные боевым искусствам.