А в это самое время Витольд Резанов сидел в одиночной камере Лефортовской тюрьмы, словно зверь в клетке. Допросов пока не было, и он лихорадочно пытался собрать воедино ускользающие обрывки воспоминаний. Его подставили… Но что он сделал? Всего лишь попросил Анну Юсупову, пользуясь своим положением ординатора, познакомить его с Юнной Вольф. Ничего предосудительного! На третье утро после ареста его вывели из камеры в унылом балахоне из грубой ткани на встречу со следователем. Протопав полтюрьмы, он оказался в комнате для допросов, обставленной казенно: зеркало, стол и стулья, намертво привинченные к полу. За столом восседала яркая блондинка в строгой чёрной форме ИСБ и пилотке, надвинутой на самые брови. Её взгляд был холоден и бесстрастен, словно зимняя стужа. Бросались в глаза погоны ротмистра. Ротмистры — значимые фигуры в иерархии ИСБ. Выше — только полковники. Она сухо поинтересовалась его именем и фамилией, открыла протокол допроса и уточнила, что вся беседа записывается на камеры и станет частью уголовного дела, возбуждённого против него по многочисленным статьям КУ(*) России. Витольд машинально отметил, что у неё были ухоженные ногти, покрытые бесцветным лаком, почти незаметный макияж и точёная фигура, которую подчёркивал идеально подогнанный мундир. Пилотку она не сняла — женщинам не полагалось обнажать голову в присутственных местах.
Она официально представилась: следователь следственного управления ИСБ, ротмистр Карина Юрьевна Снегова. Затем она зачитала перечень статей КУ России, которые он нарушил, и предложила на выбор: признать вину и пойти по упрощённой схеме, или же отрицать всё — но тогда процедура будет совершенно иной. Ему предъявили обвинение в безосновательном оскорблении жены канцлера Российской Империи и попытке познакомиться с секретоносителем высшего ранга без уведомления соответствующих органов. К этому добавилось, что принят он был на работу благодаря взятке, которую дал его дед. Фигуранта, получившего взятку, уволили без выходного пособия, с «волчьим билетом». А деда предупредили о возможном снижении рейтинга, и он откупился, выплатив огромный штраф. В довершение ко всему — заявления о его приставаниях к сотрудницам клиники. Витольд был потрясён. Он много смотрел фильмов про работу ИСБ, но там всё было романтизировано, а здесь — жёсткая, неприкрытая правда. Следователь Снегова завершила процедурный допрос и дала ему сутки на размышление о признании вины, предупредив, что любое его слово после этого будет расцениваться как противодействие следствию и попытка сбить его с верного пути. Он робко напомнил об адвокате. Снегова ответила, что адвокат уже ждёт его в соседней комнате. Она дала ему подписать уведомление о мере ответственности и удалилась. Все его представления о работе имперской машины рухнули, как карточный домик. Он понял: это — реальная машина, она безжалостно перемолет и его, и его родителей, и всех, кто встанет у неё на пути. Но у следователя Снеговой была потрясающая фигура, а лицо, хоть и холодное, отличалось неземной красотой. И какие выразительные глаза!
В адвокатской комнате его ожидал их семейный адвокат, крайне взволнованный. — Витольд Константинович, прошу меня простить, но дело ваше, мягко говоря, тухлое. Против вас есть показания, неопровержимая видеозапись с расшифровкой, а также признательные показания лиц, получивших взятку. Я настоятельно рекомендую вам полное признание и искреннее раскаяние. В противном случае вам грозит каторга лет на двадцать.
(*) — КУ — криминальное уложение.
Витольд, словно раненый зверь, метался по камере, сдирая костяшки пальцев о шершавые стены. Наконец, словно милость, сквозь решетку его существования просочился луч надежды — свидание с отцом. Три часа до решения висели в воздухе давящей гирей. Он рухнул на жесткий стул переговорной, напротив возвышалась глыба отчуждения — его отец.
— Что ты натворил, Витольд? — голос отца был холоден, как лед северных морей. — Ты втоптал в грязь всю нашу семью! Что я скажу своим партнерам? О чем ты вообще думал, щенок⁈ Тебя, по блату, в лучшую клинику устроили, а ты… Ты посмел назвать Анну Юсупову шлюхой! Дочь академика Бородина, жену канцлера! Ты просто потерял связь с реальностью, возомнил себя неприкасаемым! Хоть мать-покойница не видит этого позора…