Шла вторая половина декабря. Красный ртутный столбик на термометре застыл на отметке пятьдесят градусов ниже нуля. Часы показывали без четверти два, после полудня. На улицах не было видно ни одной живой души. Ни одного прохожего. Город, как будто бы вымер. Только одни промёрзшие, заиндевевшие по самую крышу здания и больше ничего. Такой вот местный городок-ледник, с каким же оледеневшим от холода городским сердцем.
И вот эту, морозную тишину, вдруг разрезал лязгающий стук трамвая, который неспешно и невозмутимо, мирно петлял, по стальным и тоже насквозь промерзшим рельсам. Трамвай, как и город, был похож на снеговика из холодной и грустной сказки "Снежная королева...", окна которого были полностью, в несколько слоёв покрыты плотным инеем. У нас, в России, с её "духовными скрепами...", скоро будут жить по принципу этого отмороженного трамвая: "половина сидит..., а остальные трясутся".
В течение продолжительного зимнего времени, жгучий мороз, как искусный мастер, накладывал один замысловатый узор на другой, создавая свой снежный, сказочный шедевр. Добравшись до очередной остановки..., даже этот железный, но уже изрядно притомившийся от своей однообразно-рельсовой жизни трамвай, а также, от жгуче-крепкого Русского мороза, в каком-то своём, и понятном только ему, как говорится "нечеловеческом" изнеможении, безучастно ко всему остановился.... И из его дверей, как из тараканьей норы, больше выползали чем выходили, закутанные по самую макушку люди, и тут же суетливо разбегались, а не степенно расходились, по разным уличным углам. Кто в ближайший магазин, кто к себе домой, кто ещё куда-либо.
Затем трамвай с трудом всасывал в себя всех неизвестно откуда появившихся граждан великой страны, также закутанных в тёплые одежды, закрывал свои промёрзшие двери, и тяжело, без всякого видимо желания, покорно продолжал равнодушно громыхать, до следующей безлюдной остановки....
Максим мирно трясся на жёстком сидении военкоматовского уазика и без какого-либо ожидания на успех, что ему удастся хоть немного согреться, пытался поплотнее закутаться в свою армейскую шинель, которая насквозь продувалась всеми ветрами. Он возвращался к себе на службу, после разговора с директором судостроительного завода. Они хорошо и уже давно знали друг друга. Разговор, который состоялся между ними, в общем-то чем-то особенным не отличался от предыдущих бесед, которые происходили между ними ранее. Они встречались регулярно, но только строго по производственным делам и служебной необходимости.
Беседа проходила в том же направлении и текла в том же русле, что и раньше. Шла обычная торговля людьми.... Почти как на невольничьем рынке....
Каждый из них, напропалую хитрил и спекулировал своим служебным положением, стараясь, при этом обходить острые формулировки и углы, и по возможности, не называть некоторые щекотливые и не очень приятные вещи, своими именами.
Вот такие встретились "дипломаты-хитрецы", и "пройдохи-мудрецы...", каждый сам себе на уме, каждый только для "сэбэ...". А там, за моим забором, хоть трава не расти....
Согласно плану проведения учебных военных сборов, завод должен был направить в военкомат для прохождения этих самых сборов, двадцать три человека. Все военнообязанные. И все специалисты, в которых завод сам, очень нуждался.
А у директора был гражданский, производственный план, который надо было выполнять. У военкомата, тоже был свой план подготовки приписного состава, который выполнять также было необходимо. Но если завод лишится на два месяца двадцати трёх высококвалифицированных специалистов, выполнение плана будет под угрозой. За это, Казимир Иосифович, так звали директора завода, высокое руководство по головке не погладит. А скорее наоборот, крепко настучит по этой самой голове, или в лучшем случае по другому месту....
Казимир Иосифович, всё это прекрасно понимал. И совсем этого не хотел. Ну и поэтому, по всем существующим на сей момент правилам, он дипломатично вёл "тонкую..." игру с Максимом. Он бился за каждого человека. Максим медленно уступал директору, и в свою очередь при этом тоже кое-что, выторговывал для нужд военкомата.
Как правило, это был строительный материал, разного вида, калибра и назначения, во все времена необходимый в нищем, военкоматовском хозяйстве.
Каждый из них хотел уйти с поля словесного боя, с выгодой для себя. Но, Казимир Иосифович, не знал об одной очень существенной и немаловажной детали....
Он не знал о том, что согласно полученному военному плану переподготовки и требований разнарядки, которая была секретная и лежала в сейфе у Максима, завод должен был поставить на сборы не двадцать три человека, а всего лишь тринадцать.