- А вот по поводу последнего твоего высказывания..., а именно твоих так сказать, "скромных..." способностей..., нет Максим, я не слишком и даже нисколько, не завысил. Оно так и есть на самом деле....
- Ну..., тебе может это и виднее! Говорят же, что со стороны всегда в гору виднее. Вот и гляди.... - Кстати, открою для тебя ещё один секрет. В военкомате работники и особенно служащие говорят: - "Что не могут сделать пять офицеров, может сделать один Максим". Каково...!? -Ты знаешь, это приятно даже просто слушать. Но даю слово, я об этом ничего не знал, а тем более не слышал. Вот такой я получается невнимательный. А ты говоришь паук...! - Ну ладно, хорошо Максим...! Не хочешь отвечать, не надо. Я уже согласен и на твоего поэта. - Ну, вот и прекрасно! Наконец то, как сейчас говорят, мы пришли к консенсусу. Ну, тогда слушай.
Максим прочитал одно из любимых им четверостиший О.Хайяма:
"Нам жизнь навязана, её водоворот
Ошеломляет нас, но миг один и вот
Пора уже уйти, не зная цели жизни
Приход бессмысленный, бессмысленный уход...".
Тайга медленно приближалась....
Они шли по дороге, и какое-то время оба молчали.
Гуцман видимо думал о стихах. Пытался слова и их смысл разложить по полочкам. И это у него, наверное, не совсем складно получалось, что скорее всего и заставило его, как-то очень односложно спросить Максима.
- Это всё...!? - Всё... - ещё односложней ответил Максим. - Да, не густо...! Оттолкнуться даже не от чего. - Возможно, но лично от себя, что-либо добавить к этому, я не могу. А ты думай, а не отталкивайся. - Хорошо дружище! И что же у нас тогда получается, и что же выходит!? А выходит, что ты словами этого самого поэта, хочешь сказать мне, да, и видимо всем остальным тоже, что жизнь безнадёжно пуста и бессмысленна? Это так, что ли...!? Я правильно понял тебя и этого твоего заумного поэта?
- Я, как уже говорил ранее, от себя, ничего сказать не хочу, а дополнить, к величайшему сожалению, не могу. Не по силам мне это.... Не дорос до него. Я тебе прочитал стихи, пытаясь ответить на твои вопросы. И всё...! И комментировать их я тоже не могу. Как ты эти слова понял, так значит, и понял.... Всё зависит от тебя самого и от каждого из нас в отдельности. И у нас с тобой может быть, как одинаковое толкование этих стихов, так и абсолютно разное. Иногда бывает, "Каждому своё!", а иногда, "Всем, одно и то же..."
- Вот-вот...! Именно, что "каждому своё". Но ты всё-таки, как впрочем, я этого и ожидал, прямо и чтобы было понятно мне, так и не ответил. Прямо точно, как тот еврей.
- Извини старик, но я старался.
- Мне, отчего-то кажется, что ты не очень то хорошо старался Максим. И ещё мне кажется, что ты делал это вполне намеренно.
- Как мог дружище, как уж мог. Не обессудь...! А теперь, не пора ли нам, от слов перейти к делу и для его начала, хотя бы немного ускорить наш шаг.
- К делу, так к делу, хотя слова в жизни, тоже не последнее дело...! - не очень громко, но так, чтобы Максим все равно это услышал, пробурчал, чем-то недовольный Гуцман.
- Это уж точно, и, причём далеко не последнее Пётр Яковлевич! Далеко! Если бы ты это только знал дружище! Да и я кстати тоже....
Они уже минут десять, двенадцать шли молча. Вокруг них стояла звенящая от мороза тишина. Только один снег приятно и завораживающе, поскрипывал под их ногами. Максим, внимательно наблюдал за тем, как к ним медленно приближается тайга, и старался при этом ни о чём не думать. Ни о чём вообще...!
Гуцман, по всей видимости, наоборот, напряжённо соображал по поводу того, как лучше сформулировать и задать Максиму такой вопрос, который застал бы этого самого невозмутимо-спокойного пройдоху Максима врасплох, ну, а потом, загнал бы его в угол.
И вот такой мудрёный, с определённым подвохом вопросик, сейчас, у него в голове родился, через какое-то время подрос и даже в достаточной степени, как казалось Петру Яковлевичу, созрел. Гуцман приготовился к нападению.