«Потребность создала себе свой орган, — пишет далее Энгельс, — неразвитая гортань обезьяны медленно, но неуклонно преобразовывалась путём модуляции для всё более развитой модуляции, а органы рта постепенно научались произносить один членораздельный звук за другим.
Что это объяснение возникновения языка из процесса труда и вместе с трудом является единственно правильным, доказывает сравнение с животными»[248].
Людям потребовалось сообщать друг другу о свойствах предметов и о том, как надлежит на практике использовать эти свойства. Энгельс показывает, как шло преобразование гортани и органов рта с тем, чтобы люди могли членораздельно произносить слова и предложения, при помощи которых должно осуществляться их общение. В мозге индивидуумов происходит нечто аналогичное этому процессу, а именно: впервые описанное Павловым развитие второй сигнальной системы, речевых сигналов. Эти последние в отличие от ощущений сигнализируют уже не только о непосредственных связях с внешними предметами, а «представляют собой абстрагирование от действительности и тем самым помогают делать обобщения».
Идеи
Вторая сигнальная система знаменует прогрессивное развитие от мозга животного к мозгу человека, от ощущения и восприятия к идеям.
Идеи не просто воспроизводят находящиеся непосредственно перед нами предметы в том виде, как они непосредственно воспринимаются индивидуумом через посредство органов чувств. В идеях свойства и взаимоотношения предметов воспроизводятся абстрагированно. Идея о предмете — это не образ какого-то конкретного чувственного предмета, а идея о роде предмета.
Следовательно, если воспринимаем мы только то, что непосредственно находится перед нами, в зависимости от впечатлении, которое данный предмет производит на наши органы чувств, то думать о данных воспринимаемых нами предметах мы можем не только в их данной конкретной связи и с данными конкретными свойствами, но и в других связях и с другими свойствами. Дело в том, что идеи о различных родах предметов и об их свойствах и связях возникают у нас в отвлечённом виде, так что мы можем продумать, что нам делать с различными родами предмете и как изменять их свойства в различных целях.
В этом и заключается могущество мысли. Мы можем думать о том, что́ следует делать с предметами, о тех изменениях, которые мы намерены в них внести, и о способах осуществления этих изменений. В ходе мышления мы производим эксперименты в голове, продумывая, что́ следует сделать, что́ должно произойти, чтобы можно было добиться желательных изменений. Выводы, к которым мы приходим в результате мысленных экспериментов, в дальнейшем проверяются результатами практики. Это и есть самая сущность процесса мышления, возникающего из процесса труда.
Здесь следует отметить, что идеи не тождественны образам. Так, например, идея или понятие о цвете или форме не есть образ цвета или формы, который мы можем создать в своём воображении. Философы-эмпирики прошлого (в особенности Беркли и Юм) обычно смешивали идеи с образами. В действительности же их следует тщательно разграничивать. Образы являются лишь продолжением ощущения, первой сигнальной системы; идеи же знаменуют собой развитие второй сигнальной системы, представляющей собой абстрагирование от действительности и позволяющей делать обобщения.
Без сомнения, у высших животных, так же как у человека, могут возникать в сознании чувственные образы предметов. Например, лиса, без сомнения, может представить себе, как она будет выслеживать, преследовать, загрызать и поедать кролика, а затем претворить этот образ в действительность. Она может проявить и проявляет большую хитрость и предусмотрительность при достижения этой цели. Однако человек, который пользуется хотя бы простейшим орудием производства, применяет такие методы, какие не может применить никакое другое живое существо. Для того чтобы человек мог изготовить и применить хотя бы простейшие орудия производства, он должен не только представить себе предметы, но и создать для себя идеи о свойствах предметов, которые могут быть использованы для достижения поставленных им целей.
Отсюда ясно, почему мысль является более высокой формой сознания, чем чувственное восприятие. Чувственное восприятие воспроизводит предметы в том виде, как они непосредственно предстают перед нами в результате воздействия на наши органы чувств. Когда же у нас складываются идеи, мы можем думать о наиболее характерных признаках предметов, отвлекаясь от их конкретного существования и способа, каким они нам являются; таким образом, мы можем представить себе мысленно, каким преобразованиям предметы подвергаются в различных условиях, как они взаимодействуют друг с другом, каковы их разнообразные потенциальные возможности, взаимные связи, законы изменения и движения.
Отсюда очевидно, каким колоссальным скачком в развитии сознания явилось возникновение идей. Этот скачок в развитии сознания к человеческому сознанию был просто проявлением в духовной области того скачка от образа жизни животных к образу жизни людей, который был сделан, когда человек начал изобретать орудия и применять их.
Подобно тому как человек в отличие от животных уже не просто собирает, меняет местами и использует предметы природы, а господствует над природой, он в своих идеях не просто регистрирует появление тех или иных предметов, как это бывает при восприятии, а улавливает их взаимосвязь и их причины.
Глава IV. Мышление, язык и логика
Развитие идей не отделимо от развития речи и языка, и без языка не может быть мысли. Слова и грамматический строй языка всегда должны удовлетворять общим потребностям того, что́ должно быть выражено с помощью языка, а это есть объективные потребности, не зависимые от конкретных условностей, присущих конкретным языкам Эти же самые потребности порождают законы логики, или законы мышления, которые являются всеобщими необходимыми законами отражения объективной реальности в мышлении.
Идеи и язык
Присущая идеям способность изображать предметы не просто в их непосредственном существовании, не в том виде, как они являются для органов чувств, а изображать свойства и взаимоотношения предметов абстрагированно от конкретных предметов — эта способность является продуктом второй сигнальной системы в мозге человека. Поэтому развитие мышления и могущество мысли не отделимы от развития и могущества речи и зависят от них.
Как мы указывали, ощущения являются сигналами о непосредственных связях с данными конкретными предметами. Слова представляют собой «сигналы первых сигналов», и относятся они не только к данным конкретным предметам, о которых сигнализируют ощущения, но вообще к предметам, которые производят ощущения определённого рода.
Например, мы знаем благодаря нашим ощущениям, какой вид имеют конкретные предметы различных родов — скажем, данные деревья. Слово «дерево» относится, таким образом, вообще к деревьям безотносительно к их виду.
Стало быть, с помощью слов мы можем выражать выводы общего характера о предметах, об их свойствах, о том, как их можно использовать. Например, группа людей, собирающихся рубить деревья, может излагать словами методы, которые они намерены применить, и тем самым планировать и координировать свой общественный труд. Обладая сигнальной системой речи, они могут пойти значительно дальше в области обобщения, например выделить различные свойства деревьев и установить общие условия их роста.
Как мы уже указали выше, применение слов возникает в ходе общественной деятельности человека прежде всего как продукт и орудие общественного труда. С самого начала слово служит средством социального общения людей. Вторая сигнальная система, из которой исходит применение слов, не возникает и не развивается (да и не может возникнуть и развиться) как личное или частное достояние индивидуумов, каждый из которых применяет её в своих собственных целях, вне связи с другими индивидуумами. Напротив, она возникает потому, что люди с самого начала своей общественной деятельности испытывают потребность сообщать друг другу общие идеи и заключения, и поэтому они создают необходимые для этого средства.