Я бы с интересом съездил. В Северную и в Южную.
А Южную я наблюдал. Такая была картина на границе с южнокорейской стороны – голая женщина, дескать, валите к нам.
Заманивали?
Заманивали, да. Но не заманили. Что в КНДР происходит? Что такое молодой коммунизм, неразвитый? По Марксу, по Ленину, это коммунизм с родимыми пятнами капитализма. Раз с родимыми пятнами капитализма, значит, есть другая тенденция. Противоположная коммунистической. Одна тенденция – к развитию социализма в полный коммунизм. То есть молодого коммунизма в коммунизм полный. Неполного в полный, неразвитого в развитый. А другая тенденция – противоположная. Есть носители той тенденции и этой тенденции. Есть с чем бороться. Государство прекращать свои функции не может. Уберете диктатуру пролетариата – все, уничтожено будет это общество коммунистическое. Что у нас и произошло. Потому что не понимали.
А вот «не понимали», были же целые институты. Во всех учебных заведениях преподавали марксизм-ленинизм.
Целые институты, если они не изучали «Науку логики», какой могли дать марксизм-ленинизм?
А толку никакого. Как же так?
Это бестолковые институты. Что такое марксизм? Имеется «три источника и три составные части марксизма». Мы берем самую главную часть, которая все одухотворяет, диалектику, ее фактически выбрасывали. Что получается? Как говорил Ленин, «нельзя вполне понять “Капитал” Маркса, особенно его первой главы, не поняв и не проштудировав всей логики Гегеля. Поэтому никто из марксистов не понял Маркса и полвека спустя». Назовите мне, кто «Науку логики» изучал из наших руководителей, кроме Ленина.
Товарищ Сталин?
Нет.
Тоже не разбирался, что ли?
Не штудировал. Много всяких причин можно найти. Не нашел времени. Но не надо оправдываться, Сталин был и председателем Комитета обороны, и Главнокомандующим, и строил социализм, и на фронтах Гражданской войны. А мы-то чем оправдаемся? Я вот с 1945 года. Жил все лучше и лучше. А когда все стало разваливаться, опять мне не хуже. Потому что я на таких должностях и в таком месте нахожусь, где хуже-то не особенно стало. Ну, хуже, конечно, но не особенно. А народ страдает. Потому что если мы не понимаем этот неполный коммунизм как процесс борьбы и не относимся к нему так же внимательно и строго, как в Северной Корее, а делаем так, как призывал Хрущев («все, классовая борьба прекратилась, никакой борьбы в обществе нет»), это вообще «жареный лед». Государство – это машина насилия для отстаивания интересов определенного класса.
Я еще хотел бы один аспект подчеркнуть – экономический. Если я социалистический работник, в чем я заинтересован? В росте общественного богатства, правда? Потому что у нас общественные фонды потребления, больше образования, лыжи вам в школе дадут бесплатно, медицина будет процветать. Но если будет меньше этот общий котел и больше моя доля, это же выгодно мне тоже. То есть мои экономические интересы при социализме тоже противоречивы. Я и в росте общего богатства заинтересован, и в том, чтобы получить большую долю меньшего пирога. Это относится не к тому, что у меня в голове, а к тому, что соответствует моему положению. Я социалистический работник, получаю заработную плату, заинтересован не только в росте общественного богатства, но и в том, чтобы поменьше поработать, побольше получить. Согласитесь.
Замечательно.
Нет, я могу побольше поработать для общества. И у меня зарплата повысится вместе с вашей. Я очень рад, что вместе с вашей, но если у меня повысится и без вас – тоже неплохо. Вот такой момент, и он остается. Все же знают, говорили об этом. Это буржуазное распределение, это одинаковая мерка, применяемая к разным людям. У одного много детей, у другого мало. А платят зарплату независимо от этого. Один здоровый, другой больной. Все равно. Хотя мы сейчас имеем свежие расчеты, главным в СССР было распределение по потребности – у кого больше потребности, тому больше давали. Возьмем жилье. Если у вас большая семья, вам больше и дадут, чем мне, если у меня маленькая семья. 52–56 процентов общественного богатства распределялось по потребности через фонд общественного потребления. А по труду – меньшая часть. Даже если бы она не меньшая была, все равно при социализме основное распределение – коммунистическое, а распределение по труду – это еще «буржуазное право». Как говорили Маркс и Ленин, «остается еще горизонт буржуазного права».