− Мне… просто это нравится. − с таким же удивлением ответил Платон. − И причем тут конечная цель, не понимаю…
− Пф. Понятно все с тобой. Приезжий, наверное.
− Я тут с рождения.
− Не женат, небось?
− Ребенок, дочка, три годика.
Марк пронзил Платона настолько тяжелым, лишенным понимания взглядом, что это заметили даже проходившие мимо люди, заподозрившие начинающийся конфликт или перепалку.
− Что вас так листочки эти задели, не понимаю. Если вы хотите доказать мне, что это бесполезно, то чем лучше то, что читаете вы?
− Ну, друг мой… − Марк сказал это с такой интонацией, словно вместо «друг» подразумевал «дурачок». − Это - газета. В ней я, − указывает на себя, − читаю то, что помогает мне быть в курсе происходящего в мире.
− И много ли счастья это приносит?
− О счастье речи не было.
− А мне, напротив, счастье это приносит.
− Жаль мне тебя. − вздохнул Мрак, сложив газету пополам. − Жена, дочка, а ты все листочки фотографируешь. И веришь, судя по всему, во что-то.
− Верю. И в будущее, и в чудо, и в Отца Вседержителя. Верю во все, что светлое. А вам, как я вижу, это не близко.
− Близко или не близко - вопрос не в этом. Вопрос в том, что веруя во что-то, ты, как правило, стараешься ничего не делать, а просто надеяться на чудо. Работать надо, деньги зарабатывать, семью кормить.
− Злой вы человек, раз такое говорите просто потому, что вас раздражает чье-то хобби. И не хобби это - а мой взгляд на жизнь. Я всегда знал, что могу писать картины, фотографировать пейзажи, сохранять красоту первозданного мира. И я знаю, что я обязательно поделюсь своими работами с людьми, и даже вы, такой злой и едкий, скажите, что это красиво и дышит жизнью.
− И много кто твои фотографии и картины увидел? Мой тебе совет: работай и лучше думай о том, как семье своей помочь. Ерунда оно все, твои эти хобби. Да и лет тебе, не меньше моих, судя по всему.
− Увидят, когда придет время. А оно придет, точно. Мне ведь достаточно внимания семьи и моих друзей, они - моя публика и мой успех. Я делаю это просто, чтобы поделиться с ними, тем и богат и счастлив.
− Молодец, что ж сказать.
− И у вас хобби есть, я уверен. И тоже вера теплится внутри.
− В кого? В бога? В чудо? В будущее?
− Хотя бы в себя. - огорченно произнес Платон.
Марк покачал головой и поднялся на ноги, повернувшись к собеседнику и на прощание сказав:
− А в кого верить? Верили люди в Царя, Господом хранимом - того и грохнули, сожрали. Верили в Ленина, Союз, да и сейчас мечтают о нем - а идеология распалась, а казалась такой крепкой. Верили и в будущее, такие как мы, да миллионы нас, пока мелкими бегали во дворе. Строили себе карьеры, мечты рисовали. И где они? Вот и обзавелись потом семьями, остепенились, а идеи забросили, шевеля их кочергой, как потухшие угли, надеясь, что воспоминаниями согреемся. Вот тебе и листочки. А Бог… ему ли дело до нас, когда у него у самого проблем по горло?.. Работай лучше… работай. Поднимай дочку, люби жену. А листочки… - Марк не договорив, махнул рукой на Платона и ушел в сторону входа в метро, под раздавшийся колокольный звон храма. Платон ушел практически сразу же, но в другую сторону.
И хоть шли они в разные направления, и хоть больше никогда не увидятся, но думали сейчас практически об одном: Платон знал, что листочки его действительно никому не нужны, как и картины, как и пейзажи, да и солгал он Марку, что жена и близкие разделяют его интересы. Он был так же в курсе, что чем дальше жизнь, тем дальше первоначальные планы и идеи, и что чудо его - лишь желания лентяя, а вера в бога ограничивается знанием Отче наш.
Марк, в свою очередь, в душе соглашался с Платоном: Марк не был уверен в себе. Именно поэтому он одинок, именно поэтому отказался от своей любви, потерял свою цель в жизни, но достиг многого, как карьерист в пыльном от документов офисе. Работа… работа… а ведь он сам когда-то любил фотографировать. А листочки раздражали его лишь потому, что он сам когда-то с большим удовольствием сделал бы то же самое, да еще и с большим профессионализмом и талантом. А перед тем, как спуститься в метро, он остановился перед храмом Христа Спасителя, окинув взглядом величественный купол, купающийся в лучах закатного солнца, и перекрестился.