Он не сразу заметил, что она проснулась. Ему вдруг стало неуютно; Эйнар поёжился, поднял голову – и встретил недоуменный взгляд женщины.
– О-о, я разбудил Вас, простите, – он поднёс к губам её пальцы.
– Другой вины Вы за собой не чувствуете? – холодно, но без особого гнева осведомилась она.
– Нет, – улыбнулся Эйнар, ободрённый её спокойной реакцией. – Можно ли ставить в вину преклонение перед красотой?
Она поморщилась, точно услышала фальшивый аккорд. Потом встала и извлекла из-за дисплея припрятанные тонкие сигареты из хэйнского сыбхи. Курить на корабле, мягко говоря, не принято. Но Эйнар в такой ситуации не смел даже выразить недовольство – и видел, что Анна отлично это понимает.
– Вы можете казнить меня за нетерпение, – он шутливо упал перед ней на колени.
– Я бы назвала это иначе, – раздумчиво сказала она. – Вы вели себя…
Она хотела сказать: «Как мелкий воришка», – но решила, что это было бы слишком резко.
– Инфантильно, – закончила она. – Это на Вас не похоже.
Эйнар встал и взял её маленькую руку в свою горсть.
– Да, я сам себя не узнаю. Но признайтесь: и Вы довольны исходом! Вы расцвели, глаза Ваши блестят…
– Исходом, Вы правы: Вы начали с завершения. Чего же ещё Вы ждёте?
Она не повышала голоса. Эйнару внезапно почудилось, что он попал на предметный столик микроскопа.
– Значит, Вы не сердитесь? – осторожно спросил он.
– Нет.
Эйнар облегчённо перевёл дыхание и, притянув Анну к себе, потребовал:
– Докажите!
– Зачем? – с любопытством подростка спросила она.
– Иначе я буду думать, что мы в ссоре.
– Ваше право, – прозрачным, как лёд, голосом ответила Анна.
– Так возмутитесь! – воскликнул он. – Негодуйте! Дайте мне пощёчину, наконец!
– Зачем? – повторила она – уже другим тоном, будто увещевая капризного ребёнка.
Эйнар отвернулся от неё, молча надел комбинезон и башмаки. Анна сидела с ногами в кресле, кутаясь в пушистый халат, невозмутимая и доброжелательная, как всегда.
– Итак, – глядя в пол, сухо проговорил Эйнар, – Вы вообще отказываетесь поддерживать любые отношения со мной: как добрые, так и дурные.
– Отнюдь, – Анна улыбнулась ему с искренним дружелюбием. – Я надеюсь остаться на «Веспере» и впредь летать с Вами; не часто встретишь такого опытного, решительного и тактичного капитана. Я очень рада знакомству с Вами и была бы в восторге, если бы Вы включили меня в экипаж как постоянного кормчего и ксенобиолога.
– Д-да, разумеется… – совсем растерявшись, пробормотал Эйнар. – Охотно. Мне пора. Через шесть часов встреча с «Шамраутом». У Вас есть время ещё поспать.
– Непременно. Вы даже не представляете себе, какое удовольствие принёс мне сон, – заявила Анна, наглой усмешкой выдавила вконец ошалевшего капитана из каюты и заперлась.
_ _ _
Они остановились в середине переходника. Остальные люди и джаргиши остались возле люков своих кораблей.
– Вот, возьми. Это тем, кем ты станешь, Ченду иДжаатуру, – Анна протянула Тай два мнемокристалла. – На лиловом токкаты Баха в Домском, а на зелёном – самые красивые цветы Земли.
– Спасибо. А это тебе.
Тай достала из складок своего четырёхцветного наряда серый шарик величиной с мяч для пинг-понга, покрытый бугорками и редкими щетинками. Шарик был мягкий и чуть заметно пульсировал.
– Кто это? – спросила Анна, держа на ладони странное существо.
Джаргиши возле люка одобрительно затрещали теменными гребнями, вздёргивая плечами.
– Ты спрашиваешь «кто», а не «что» – значит, я не ошибаюсь, даря её тебе, – сказала Тай.
– Ну, я же всё-таки биолог…
– Это лаатти.
– Что-о?! – потрясённо прошептала Анна.
Лаатти, симбионт джаргишей, единственное из животных Сегеджа, о котором люди знали только то, что оно существует. Не знали даже, как лаатти выглядит: его описания, сделанные несколькими наблюдателями, вопиюще противоречили друг другу. А на просьбы предоставить хотя бы один экземпляр для более подробного изучения джаргиши реагировали почти истерикой.
– Чтобы она не погибла и смогла осуществить первый метаморфоз, она должна всё время быть рядом с тобой, лучше – прикасаться к твоему телу, – объясняла Тай, перейдя на родной язык.
– Когда она родится и чем её кормить? – по-русски спросила Анна.
– Скоро, приблизительно через одну четверть твоего гормонального цикла. Кормить – чем хочешь.
– А как она будет выглядеть?
– Она примет такой облик, какого хочешь ты. Она твоя и будет жить от твоего поля. Лаатти – облигатный симбионт. Оставшись без хозяина, лаатти через одну шестую часть твоего гормонального цикла умрёт.
– Понятно, – Анна спрятала шарик за пазуху. – Поэтому вы и не даёте лаатти чужим?
– Да. Только тебе, коннект-партнёр. Пора…
– Прощай, сестра, – Анна по обычаю джаргишей прижалась лбом к её груди – слева, где сердце.
Тай прикоснулась кожистым ртом к её губам и тихо ответила:
– Мааштх, джаргиа.
_ _ _ _ _
2. Конец пути
Грумбридж-один, Земля Брандуса, Теллур – фактически полуобитаемая планета. Он обращается вокруг своего нежаркого солнца на среднем расстоянии 0,509 астрономической единицы, по вытянутой орбите с эксцентриситетом 0,24. В апоастре на всей планете зима, в периастре13 – лето. Но так как наклонение оси Теллура 28 град. 11 мин. и моменты солнцестояний с точностью до 5 теллурийских суток совпадают с моментами апоастра и периастра, климат на севере и юге Теллура резко различается. Одному полушарию – южному магнитному – повезло. Зимой в нём астрономическое лето, полушарие обращено к звезде и получает от неё максимум доступного света и тепла; летом, когда Теллур подходит к звезде Грумбриджа чересчур близко, южное полушарие отворачивается от неё, спасаясь от избытка энергии. В южном полушарии вполне пристойные условия от тропиков до полюса, и оба южных материка с островами заселены до плотности муравейника. В северном же в середине реального лета – летнее солнцестояние, и океан вскипает, а в середине зимы – солнцестояние зимнее, и океан промерзает почти до дна. В северном полушарии обитают лишь микроорганизмы, лишайники, покрывающие разноцветными пятнами скалы, некоторые членистоногие да инфлюэнца Вселенной – вездесущие хомо сапиенсы, соорудившие под одним из полярных плато ксенологичесrую станцию.
Сейчас, в середине зимы и полярной ночи, всё здесь, кроме километровой чечевицы «Веспера», было покрыто льдом, наросшим осенью, в сезон дождей со снегом и градом. Скалы, причудливо разрушенные дикими перепадами температуры, превратились в ёлочные игрушки, сверкающие в свете грандиозного полярного сияния.
А ведь и впрямь – скоро на другом конце планеты во всех теллурийских странах начнётся период зимних праздников, приуроченных к самому длинному дню года и наступающему через пять дней после него апоастру – минимуму солнечного диска, после которого солнце вновь начнёт расти, возвещая поворот к лету.
Хочу домой, подумала Анна, запрокинув голову. Она любила звёзды и визуальными, небесными, какими только и знают их люди, никогда не входившие в лид-капсулу. Особенно по душе была ей сейчас неприметная звездочка четвёртой величины в искажённом, но вполне узнаваемом созвездии Журавля, между Фомальгаутом и Малым Магеллановым Облаком – жёлтый карлик класса G2V с девятью планетами, Владимирской горкой, нелепым и милым Крещатиком, каштанами и новогодней ёлкой.
Анна встряхнулась, шлёпнула по крупу лабораторного кибера и спустилась под землю, на станцию.
– Анна Гедеоновна! – окликнули её, как только она сняла шлем.
Она оглянулась. Её – вальяжно, не убыстряя шага, – догонял Ильегорский.
– Узнаю Вас, сударыня, – улыбнулся он. – Не успели приземлиться – и сразу в рейд. Надеюсь, Вы не обнаружили ничего ужасного? Мы тщательно заметали следы своих экологических грехов.
– По-моему, вы безгрешны, ваше экологическое кредо – умеренность и аккуратность, – в тон ответила Анна. – А Вы стали великолепным координатором, Юлий Константинович.