А л м а с (долго смотрит на Джалиля, потом, словно вдруг опомнившись, поспешно кивает головой). Да-да! (Уходит.)
Д ж а л и л ь (смотрит ему вслед). Обанкротившийся купчишка! Ты со своим антикоммунистическим капиталом обанкротился еще в семнадцатом году! Подонок! Продержаться бы только!
Из глубины времени смотрит на него С., появившийся еще раньше.
С. Еще несколько шагов. Но как зыбка почва под ногами!..
Б а т т а л с пистолетом в руках у двери. В другой стороне комнаты, словно вжавшись в стену, — Я м а л у т д и н о в. У стола, в широком кресле, связанный, с кляпом во рту, — Х е л л е. Входит К у р м а ш. В руке у него тоже пистолет.
К у р м а ш. Здесь еще одна комната. Обзор почти круговой. Все тихо.
Б а т т а л. Конечно, подходы просматриваются. Все будет в порядке.
К у р м а ш. Да, дом на отшибе. Справа только… Там забор уходит к реке.
Б а т т а л. Ничего. Недолго.
К у р м а ш. Тебе придется скрыться.
Б а т т а л. Уйду к полякам.
Я м а л у т д и н о в. А его? Куда его потом?
К у р м а ш. Тело поместится в багажник. (Батталу.) Да, забыл. Новые документы есть?
Б а т т а л. Передали. При мне.
Я м а л у т д и н о в. Но если стрелять, будет слышно. Дом наверняка под наблюдением.
К у р м а ш. Никто не будет стрелять. Сними ремень. Он у тебя тонкий, подойдет.
Я м а л у т д и н о в. Ремень?
Б а т т а л. Ты что, болван, думаешь, мы пришли сюда в игрушки играть?
Я м а л у т д и н о в (снимая ремень). Я… я не не смогу.
Б а т т а л. А я размозжу тебе голову!
К у р м а ш. Спокойнее.
Я м а л у т д и н о в. Для меня это впервые в жизни. На фронте — это другое дело, но когда так…
К у р м а ш. Для нас тоже.
Я м а л у т д и н о в. У него родинка! Возле уха! (Скорчась, вдруг изгибается в поясе.) Тошнит.
Б а т т а л (схватив его за шиворот и подняв). Ты начинаешь мне не нравиться, дорогой мой. Думаешь, в подполье можно обойтись без этого? Это война. И она идет и здесь.
К у р м а ш. Без разговоров. (Ямалутдинову.) Ты сам просил, чтобы тебе поручили что-нибудь. Твоя просьба удовлетворена.
Я м а л у т д и н о в. Да… Да-да! (Снимает ремень, делает петлю.) Я все сделаю.
Б а т т а л (взглянув на Хелле). Он хочет что-то сказать.
К у р м а ш. Вынь у него кляп.
Я м а л у т д и н о в. Нет. (Испуганно.) Не надо! Не надо!
Баттал вырывает изо рта Хелле кляп.
Б а т т а л. Ну? Будешь говорить?
Молчание. Ямалутдинов, побелев, почти теряя сознание, бессильно прислоняется к стене.
Х е л л е (тяжело дышит). Ваш новый юный друг плохо чувствует себя. Скажите ему, чтобы он успокоился… Однако какая наглость — устраивать ловушку в конспиративной квартире. Похоже на акт отчаяния. Играете ва-банк?
К у р м а ш. Список лиц, подлежащих аресту. Список осведомителей. День и час начала операции? Право на жизнь в ответах на эти вопросы.
Х е л л е. Право на жизнь? У меня его нет, как и у вас. (Усмехнувшись.) В крови современного человека не только любовь к жизни, но и любовь к смерти… Подождите, Курмаш! Прежде чем вы наденете на меня свою петлю… Маленькая просьба, господа!
К у р м а ш. Я уже сказал, о чем только может идти речь.
Б а т т а л. Мы не бьем тебя по почкам, мерзавец. А возможно, надо бы!
Х е л л е. Последняя просьба? (Поспешно.) Да, мы враги, и никогда не может быть между нами примирения. Вы — парвеню в мировой истории, недавнего происхождения. Вы не имеете еще корней в глубине мировой жизни, а наши корни, возможно, уже подгнили. Возможно, и так! Возможно, что и впереди еще последняя борьба добра и зла для окончательного выявления основ бытия! Но какими бы врагами мы ни были, нас что-то и объединяет. Ведь можно понять даже и врага! Последняя просьба, господа!
Б а т т а л. Ну? Только быстро.
К у р м а ш. Какая просьба?
Х е л л е. Всю эту неделю, всю неделю я пытался выяснить дату дня «X». Собственно, даже причина моей смерти — в ней. Иначе бы я не оказался здесь. Я взываю к вашей человечности!
Б а т т а л. Ну?!
Х е л л е. Я проиграл игру с вами. В моем присутствии вы говорите свободно. Значит, вы уверены в моем молчании. Я вычеркнут вами уже из списка живых. Теперь, когда я на краю смерти… Когда, когда, господа? Я хочу только знать, из-за чего я умираю.