Хохот и смех заглушают слова С. Смех ребенка и хохот взрослого. Маленький человечек — то сын Палача, П а л а ч о н о к — пухлый, розовый, забавляется с игрушечной гильотиной. В руках у него мышь.
П а л а ч. Вот так. Молодец. Еще.
П а л а ч о н о к. А марку?
П а л а ч. Марки я дам тебе потом. Сразу за всех.
П а л а ч о н о к. Тебе платят по тридцать марок, а ты мне даешь только по одной.
П а л а ч. Я отрезаю головы людям, а ты еще пока мышам.
П а л а ч о н о к. Я тоже хочу отрезать людские головы!
П а л а ч. Все придет, сынок. Наше дело божье. Все будет.
П а л а ч о н о к. А завтра мы кого будем казнить? Сегодня двенадцать человек казнили, а завтра?
П а л а ч. Не все ли равно. Шеи, сынок, у всех одинаковы. У всех.
П а л а ч о н о к. Почему ты морщишься? Проглотил что-нибудь?
П а л а ч (подергиваясь в нервном тике, безумно). Они мне все улыбались! Улыбались! (Безумный хохот.)
В стороне, на отшибе — л ю д и, п р о д а в ш и е с о в е с т ь.
Я м а л у т д и н о в. Жить. Я хочу жить! Я никому не делал ничего… Я делал только то, что меня заставляли делать.
С. Ты не будешь жить. Тебя найдут все равно, хотя ты и перекрасишься десятки раз.
Х и с а м о в. Да, это он предал всех! Он! На мою долю выпало горькое счастье работать в подполье с такими людьми, как Джалиль, Баттал, и он, именно он выдал всех нас. Он!
С. Он был не один, к сожалению. Были и такие, кто, предав, потом десятилетия примазывался к чужой посмертной славе, выдавал себя за подпольщика, ходил в героях, писал воспоминания-фальшивки!
Х и с а м о в. Это ложь! Я прошел проверку.
С. У меня свое следствие… (Увидев бредущую женщину.) Свое следствие в этом мире.
В е ч н а я ж е н щ и н а, мать всего человечества, бредет по земле. Кого она ищет уже целую вечность? Кого зовет?
В е ч н а я Д и л ь б а р.
(Оборвав себя.) Столько дорог… Тысячи километров, тысячи тысяч… Где же ты? Куда ты ушел?
С. Спроси у этих!
Но людей, продавших совесть, уже нет.
С л е п е ц (с шапкой на коленях).
В е ч н а я Д и л ь б а р. Кто это? Ты? Это твоя песня! Ты жив?!
С л е п е ц. Ты меня путаешь с кем-то, мать.
В е ч н а я Д и л ь б а р. А где тот, кто написал слова твоей песни?
С л е п е ц. Ее поют все. Лучше подай хлеба, и я спою тебе еще.
В е ч н а я Д и л ь б а р. У меня нет хлеба. Вот возьми рубашку. В ней ты будешь бессмертным.
С л е п е ц. Спасибо, мать. Видать, и тебя тронула война. (Поет.)
В е ч н а я Д и л ь б а р. Ты жив, я знаю. Знаю, милый… Но как мне найти тебя? (Оглядывается.) Поля, в которых ничего не растет… (Поднимает чей-то череп.) Может, это ты? Дильбар тебя ищет. Дильбар сшила тебе волшебную рубашку.
Р а н е н ы й (рука на перевязи, костыли).
В е ч н а я Д и л ь б а р (прислушиваясь). Опять твои песни? Все время я слышу их. Ты жив, жив! Ты обещал вернуться и вернулся!
С. Мы оба странники с тобой, мать. Ты ходишь по всему миру, и я хожу по нему.
В е ч н а я Д и л ь б а р. Кто ты?
С. Кто? Твой сын, мама. Мне нужно знать, уничтожим человек или неуничтожим. Я ищу неуничтожимого человека. Я твой сын, мама.
В е ч н а я Д и л ь б а р. Да, сын… Возьми рубашку, сынок. Каждому родившемуся на земле я даю голубую рубашку, чтобы война не могла убить его снова. Чтобы смерть была бессильна. Мне нужно вышить много-много рубашек. Прощай, сынок! Мне надо обойти всех и каждому дать по волшебной рубашке… Прощай!.. (Идет дальше.)