С а т т а р о в. Я… к тебе… насовсем пришел, Дания.
Долгое молчание.
А х м а д у л л и н а. Насовсем? Теперь насовсем?.. Осчастливил.
С а т т а р о в. Дания!
А х м а д у л л и н а. Недавно сидела здесь за столом, за бумагами. И вдруг точно все последние годы из жизни стерлись. Снова стала девчонкой. Нас уложили спать в детдоме, а мы из своих комнат выбрались на цыпочках в коридор, и ты делил на две части конфету. Была ночь, и мы шептались, как будем жить, когда станем взрослыми! Проплакала всю ночь! А очнулась, опять я… И ничего нет! Страшно!.. Такие переходы! А наши детские мечты, а наши клятвы? Помнишь?
С а т т а р о в. Помню, Дания… И как разбросало нас. И как я искал тебя.
А х м а д у л л и н а. Искал!..
С а т т а р о в. Но ведь я же нашел тебя!
А х м а д у л л и н а. Нашел! А где ты? Мне ничего не достается. Наверное, за это я и люблю тебя. Но мне никогда ничего не доставалось.
С а т т а р о в. Зачем нам прятаться от людей?
А х м а д у л л и н а. Поздно ты это, наверное, все надумал… Если бы тогда…
С а т т а р о в. Не понимаю.
А х м а д у л л и н а (улыбаясь, с болью). Убил мне душу и говоришь, что не понимаешь. И я тебя жалеть еще должна?.. Не хочу я тебя жалеть! Ты меня жалел? Жалел ты меня?!
С а т т а р о в. Погоди… (Трогая ее волосы.) Погоди, значит, ты эту женщину с ребенком… Ты ее потому взяла…
А х м а д у л л и н а. Глупый ты. Родной и единственный.
С а т т а р о в (обнимая ее). Ну, если мы с тобой здесь встретились опять почти через двадцать лет, значит, не случайно, а?
А х м а д у л л и н а. Осколки клеить? Нет!.. Ну, целуй, целуй же!
Саттаров отходит от нее.
(С яростью.) Да люби она тебя всем своим существом, эта твоя жена, она за всю жизнь не дала бы тебе столько любви, сколько я за один день!
С а т т а р о в. Ревнуешь к тому, что было столько лет назад?!
А х м а д у л л и н а. Осколки клеить, Гайнан… Почему мне, мне осколки?! Я не ревную, не ревную…
С а т т а р о в (тоже вскипая). Ну, было! Ну, ошибка!. Что мне? Стреляться, что ли, теперь? Я тебе предлагаю: пойдем сейчас ко мне. Оставь эту квартиру ей… этой женщине с ребенком, а жить будем у меня. Пошли! Мы же люди… Мы же люди, в конце концов!
Молчание.
А х м а д у л л и н а. А ее, жену свою, ты забыл?
С а т т а р о в. Жену! Какая она мне жена? Мы с ней шесть лет не живем. Не развелись через суд только потому, что мне некогда, а ей лень! Ты мне жена!
А х м а д у л л и н а (осторожно дотрагиваясь). Пульс у тебя бьется. На шее жилка.
С а т т а р о в. Ты больше, чем я сам… Худо мне сейчас. Плохо.
А х м а д у л л и н а. Трудно нам… Мы и друг без друга не можем, и вместе…
С а т т а р о в. А так можем? Так же убить можно друг друга. Почему ты не боишься сложной лжи и боишься простой правды?
А х м а д у л л и н а. Ты о чем? О чем ты говоришь? Господи, разве в этом дело? Все эти годы я — одна, одна. Чего это мне стоило? Сколько во мне погибло, умерло… ласки, нежности. Я окаменела вся! Высохла! Боюсь! Я не прощу тебе, наверное, этого никогда! Через этот порог ни мне, ни тебе не переступить! Таисье завидую. У нее сын. (С жалкой улыбкой.) Поздно уже. Поздно.
С а т т а р о в. Почему поздно? Почему?
А х м а д у л л и н а. Я боюсь. Ну и какие мы с тобой муж и жена? Ты привык властвовать, а со мной!.. У меня самой люди гнутся в руках!
С а т т а р о в. Я думал… Когда я шел к тебе, я думал…
А х м а д у л л и н а. Какая я теперь жена? Мы с тобой просто друзья. Друзья, враги, полулюбовники какие-то! Не поймешь что! Ты мне как сын теперь, которого у меня нет и которого никогда не будет. Как наш сын! И как своего сына я люблю тебя.
Саттаров стремительно встает, уходит.
(Рванувшись.) Гайнан!
Стук двери. Ахмадуллина неподвижна. Потом тихо встает, ходит по комнате. К двери, к окну. Дверь открывается. Но появляется не Саттаров — А л с у.
Что? С ним? Что-то случилось?
А л с у. Нет-нет, ничего… Извините! Недавно помощник экскаваторщика погиб… Я слышала, его жена здесь, у вас, живет. Может, ей помочь чем-нибудь надо. Я хочу ей помочь! Я должна! Поэтому я и пришла.
А х м а д у л л и н а. Она куда-то вышла… Куда же она вышла?
А л с у. Я не вовремя? Простите меня. Вы… бегите! Вы его догоните. (И вдруг плачет, прижимается к Ахмадуллиной.)