ГИЛАС. Я только одного еще не понял: как может существовать анархия с малым количеством степеней свободы?
ФИЛОНУС. Такая вероятность возникает только при очень высокой «температуре». В этом случае действия индивидуума ограничивает не сила власти (поскольку в связи с отсутствием всякой структуры никакой государственной власти нет), а импульсивность и экспансивность других людей (огромная при такой высокой «температуре» умов). Не относись, пожалуйста, слишком серьезно к верхней части графика, если с ее помощью ты станешь анализировать отражаемые ею социологические последствия в буквальном смысле. Такая «температура» умов, которая создает как бы самопроизвольно, без участия общественной структуры, давление, уменьшающее количество степеней свободы, возникает, скажем, в момент внезапного извержения вулкана, на тонущем пассажирском корабле или в городе во время уличных боев – в условиях более обычных общностей такой «температуры» не достичь, хотя отдельные личности ее и достигают. А теперь из этого экскурса в будущее социологии вернемся в сегодняшний день...
ГИЛАС. Еще один вопрос, Филонус. Мне кажется, что на графике должны быть незаштрихованные участки, то есть такие, где (для соответствующего качества параметров) невозможна вообще никакая фаза общественной агрегации. Если повсеместное «кипение» умов исключает, как ты сам только что сказал, большое количество степеней свободы, то состояние, которое не может наступить, следовало бы назвать «запрещенным» – по аналогии с похожими физическими состояниями (в квантовой механике).
ФИЛОНУС. Поскольку график – не более чем наглядное, односторонне представленное доказательство определенных закономерностей, я предпочел бы не вдаваться в его дальнейшее обсуждение, но если ты настаиваешь, то отвечу: в какой-то мере ты прав. Состояния, которые ты называешь «запрещенными», это скорее состояния с неслыханно малой вероятностью социодинамического воплощения. Эта вероятность, в принципе, зависит от истории общности, истории, которая как раз и провоцирует нелинейность функциональной зависимости обоих наших параметров. Так, например, внезапное расширение свободы при тирании («поблажки» со стороны властей, ослабление репрессий) обычно влечет за собой рост психической «температуры», что проявляется в коллективных устремлениях к дальнейшему расширению свобод; власти отвечают на это либо предоставлением обещанных свобод, либо возвратом к репрессиям – таким образом, здесь наблюдается достаточно сложная зависимость с циклическим, возвратным характером (усиление репрессий вопреки коллективным устремлениям – это отрицательная, регулирующая обратная связь, а дальнейшее уменьшение репрессий приводит в действие положительную обратную связь – поскольку свидетельствует об усилении импульсов, то есть устремлений общественности). Однако иногда этот процесс может протекать по-другому с самого начала – когда «поблажки» властей не ведут к повышению психической температуры. Когда происходит такая, отличная от предыдущего примера, функциональная зависимость между этими параметрами? Примитивной, но бьющей прямо в точку аналогией будет пример зверя в клетке. Открывая клетку и выпуская оттуда зверя, мы предоставляем ему большее количество степеней свободы, чем у него было в клетке. Однако может случиться, что зверь, долго сидевший в клетке, поведет себя на свободе так, как если бы он по-прежнему был в клетке, ступая по пять шагов взад и вперед – поскольку дрессировка, обусловливающая его поведение (ею была его тюрьма), оказывается более сильной, чем условия новой ситуации. Так вот, общество, которое очень долго существовало в условиях тирании, к тому же тирании особенно жестокой, – может, получив «поблажку», не обнаруживать повышения умственной «температуры», то есть, несмотря на ликвидацию преград для деятельности, общество спонтанно этой нонконформистской деятельности не осуществляет. Однако если власть все более слабеет и навязанное ею общественное согласие разваливается по каким-то причинам почти до полного исчезновения – эта общность, оказавшись в пограничной фазе неустойчивости тирании, может внезапно «взорваться», перемещаясь в фазу полной анархии, с одновременным внезапным скачком «температуры» умов. Разумеется, другая общность, то есть имеющая другую историю, где не было опыта суровых репрессий, на репрессии и их ослабление среагирует совершенно иначе. Таким образом, нелинейность общественного уклада вызвана историей, прошлым опытом. Наш график не учитывает истории и поэтому не обладает свойством прогнозирования, даже не претендует на это. Вычисление социодинамической вероятности упомянутого изменения требует, таким образом, включения дополнительных параметров, что как раз и станет задачей будущей теории. Впрочем, понятия «тирании» или «анархии» как фаз социальной агрегации – тоже всего лишь обобщения разнообразных структурных возможностей, к тому же схематически обобщенное. Кроме того, теория должна будет учитывать помимо массово-статистического еще и потенциально сингулярный аспект явлений. Как тебе известно, частичка пыли, попав в сосуд с водой, не изменит ее состояния. Однако если это сосуд с водой, охлажденной ниже точки замерзания, частичка, став причиной кристаллизации, вызовет внезапное превращение воды в лед. Точно так же и роль личности в формировании общественных процессов в реорганизации существующей структуры зависит от состояния этой структуры. В фазе безусловной устойчивости тирании даже исключительно нонконформистская личность ни на что не повлияет, лишь подвергнет себя уничтожению. В период же относительной прочности (при несколько большем количестве степеней свободы) она может стать источником бунта. И это тоже не более чем упрощение, поскольку в игру вступает чрезвычайно устойчивая стратификация, классовое расслоение общества, его график тоже не учитывает. Но довольно хаотических построений – вернемся к нашим баранам.