Поэтому не прекращались попытки спасти ситуацию путем изменения базовых понятий теории информации, об этом мы уже упоминали, однако все не-вероятностные теории информации обладают той общей неприятной особенностью, что не имеют прекрасного и естественного перехода от понятия информации к понятиям из области термодинамики, то есть из области физики, которые нам открыл Шеннон. Одновременно становится очевидным, что признание информации созданием субъективного характера (к чему склонны, например, информатики-лингвисты) безосновательно, поскольку не подлежит никакому сомнению, что зиготы, как и развитие плода, а также трансформация геномомов в органические системы существовали за миллиарды лет до возникновения человека и его этнической речи на Земле. Видимо, математический инструментарий, с помощью которого осуществлялись попытки преодоления кризиса, слишком прост. Я считаю, что от чистой математики помощь будет невелика, поскольку она никогда не приведет нас к понятию порога минимальной сложности системы, а оно должно быть существенным, если вообще не центральным в понимании явлений жизни. До сих пор мы только интуитивно отдавали себе отчет в том, что количество информации, содержащейся в объекте, не является однозначной функцией его сложности, попытка же (предпринятая уже Бриллюэлом) разделения информации на «свободную», то есть не интерпретированную физически, и «связанную», или отражающую информационную насыщенность объекта в физическом смысле, является не решением проблемы, а ее игнорированием. Также только интуитивно мы понимаем, что система, способная к самовоспроизводству, должна характеризоваться определенным минимумом сложности, ниже уровня которого она функционировать не в состоянии – независимо от конструкции. (Вопросы, связанные с этими рассуждениями, я затронул в другом контексте в опубликованном в «Философских исследованиях» эссе о ценностях в биологии, и предполагая, что его наличие в примечаниях к новому изданию «Диалогов» может быть полезным, включил эссе в эту книгу.)
Наряду с неудачами в области теории познания – внутри программы унификации различных дисциплин естествознания, выдвинутых на кибернетический «метауровень», – кибернетику постигло фиаско и на других направлениях. Относительно многие исследователи считают, что понятие информации Шеннона как бы зависло в пустоте или же осталось «недоработанным», причем надлежит стремиться к синтезу: так объединить это понятие с другими, производными от физики, mutatis mutandis[39], как теория относительности объединила категории времени и пространства в четырехмерный континуум; боюсь, что это представление по природе своей ошибочно и вводит в заблуждение, поскольку в этой области коротко, просто, ясно, конкретно и при этом точно, то есть имея возможность измерения, ничего сделать не удастся. Это совсем не означает, что я пессимист по отношению к будущему кибернетики, я просто не верю в то, что какое-нибудь терминологическое или концептуальное изобретение, какая-нибудь там революция в области понятий могут способствовать радикальному перелому, сделать кибернетику многосторонне результативной гностически – и тем самым с лихвой отдать долги, каких она понаделала, провозглашая амбициозные лозунги и программы у истоков своего возникновения.
Фиаско в других областях – более практического свойства: крах надежд создания «усилителя интеллекта», машины для перевода, машины, имитирующей, в конце концов (хотя бы только в сфере лингвистики), человека (это была программа Тьюринга) – связано, я думаю, с теми не предвиденными вначале трудностями, с какими столкнулась теория автоматов – или, если говорить менее возвышенно, попросту компьютерная техника. Крах надежд был обусловлен тем, что компьютерное программирование сталкивается с трудностями непредвиденными и вообще не существовавшими по мере того, как необходимые программы становятся все более сложными. И не столько объем машинной памяти, не столько общее направление развития – согласно оппозиции «цифровая машина параллельного действия» versus «машина последовательного действия», не столько другие аспекты технических характеристик сильнее всего ограничивают достижения в этой области – сколько сама проблема написания программ, поскольку именно эту проблему должно бы сделать частью физически интерпретированной теории алгоритмов, а до этого, к сожалению, очень далеко, и на этом пути громоздятся трудности поистине ужасающие. Коротко говоря – то есть говоря безапелляционно и упрощая, – оптимизм первых кибернетиков основывался на обычно не высказываемом explicite мнении, что интеллектуальная деятельность может быть автоматизирована путем замены умственных процессов типа поиска уже на ранней стадии бессмысленными процедурами с помощью ввода соответствующих алгоритмов. Мы признаем, что так откровенно этот проект никто не формулировал. Однако чем является поиск оптимальной программы шахматной игры, если не попыткой составления – методом очередных прикидок, проб и ошибок – функциональной аппроксимации алгоритма шахмат, который до сих пор невозможно составить чисто математически? Должны были возникнуть и программы, способные к самообучению... но, наверное, тоже благодаря тому, что их обучением управлял бы соответствующий алгоритм. А чем иным должен был бы быть регулирующий селектор в усилителе интеллекта Эшби, если не фильтром с алгоритмической характеристикой? Каждый раз дело заключалось в представлении механизма, осуществляющего разного рода умственную деятельность, – в самом упрощенном виде; обоснование должно было бы быть всесторонним, с включениями в структуру сетевых соединений. По умолчанию в основе этих проектов лежало убеждение о несущественной в принципе, раз можно ее проигнорировать, сложности структуры мозга. Однако не обладаем ли мы косвенным доводом в пользу утверждения, подвергающего сомнению этот чрезмерный оптимизм? Если бы тактика выживаемости поддавалась в земных обителях алгоритмизации или хотя бы ее не до конца сформализованному соответствию, то эволюция, несомненно, протекала бы иначе, чем в действительности. Она совсем неплохой конструктор. То, что она предлагает земным популяциям в качестве собственного производного гомеостаза, очень хорошо приспособлено для этих популяций – в определенном плане гомеостаза. Если бы была достижима еще какая-нибудь форма алгоритмизации техники выживания, то совокупность таких алгоритмов создала бы для спецработы эволюции поглощающий экран: потому что там, где алгоритм уже действует оптимально как процесс, осуществляющий реальные задания, не может возникнуть ничего «еще лучшего». Эволюция способности выживания свелась бы, таким образом, к подбору и селекции алгоритмов, вводимых в жизнь повсеместно. То же, что отдельные виды не являются «окончательными», что представляют собой звенья созидательной цепи организационных улучшений в нейрообласти, то, что они «пропускают» более «правильные» решения проблемы гомеостаза, раз им подчиняются, то, что мозг человека так обширен, свидетельствует в пользу утверждения, что процесс выживаемости не укладывается в алгоритмы ни в чисто математическом виде, ни в виде аппроксимации, достигаемой методом проб и ошибок.