Нелишним будет указать и на то, какими изобретениями в рассматриваемой области может похвастаться природная эволюция в сравнении с нами, которые viribus unitis[43] выдвинули ряд фиктивных изобретений. Так, генератор информации Эшби, генеративные грамматики Хомского, моя идея «пестования информации» – все они обладают той общей особенностью, что увлеченно рассматривают разнообразные варианты проекта, широко представляя теоретико-техническую сторону этой продукции, в то же время обходя молчанием или же удостаивая парой ничего не значащих слов и оптимистических намеков комплементарную проблему – селектора этого разнообразия. Что с того, что создается некий избыток вариантов артикуляции, концепций, теорий или, в более общем смысле, каких-нибудь структур, когда совершенно не известно, чем можно заменить ту часть мозга, которая занимается отсеиванием альтернативных возможностей? Что из того, что мы уже знаем, как произвести избыток, когда мы по-прежнему не имеем понятия, как от него избавиться и отцедить из него маленькую, микроскопическую частичку – ценностные структуры, то есть осмысленные предложения в лингвистическом варианте или рациональные идеи в случае с «усилителем интеллекта» – или, в конце концов, осмысленную теорию в случае с моим «пестованием информации»? В каждом случае решается легкая часть задачи, а более трудная оптимистично и небрежно сбрасывается на чужие плечи, и кто-то другой должен этим делом заняться и поскорее реализовать замысел. В то время как природная эволюция кроме генератора разнообразия, представленного «артикуляционным полем геномов», или совокупностью всех наследственных кодов, какими располагает данная популяция живых особей, на практике применяет действие селектора, оставляющего только то, что пригодно: мы имеем в виду обладающий марковской характеристикой – процесс естественного отбора. Этот так плодотворно работающий двучленный агрегат у нас как у строителей вызывает ужас, потому что деталь, определяющая успех, – отсеивающий механизм, или селективный фильтр – требует, в эволюционном варианте, прежде всего времени, измеряемого миллионами лет, чтобы творческий потенциал сконструированной подобным образом машины мог бы полностью раскрыться. Это, к сожалению, тот параметр, какого мы наверняка никогда в эволюционном варианте не примем со всем его инструментальным богатством! В качестве рационализаторского приема для победы в этом соревновании, в котором, в отличие от эволюции, у нас времени нет, возникает концепция ускорения, скажем, миллионократного, селекции и отбора, посредством передачи этой функции цифровым «световым» машинам, то есть работающим со скоростью, приближающейся к скорости света. И хотя эта перспектива представляется многообещающей, непонятно, возможно ли создание макетов необходимого уровня сложности. Не исключено, что этот путь пролегает через создание своеобразной «эволюционной лестницы» – или, лучше, иерархии автоматов и операций – такой, чтобы более простые программы помогали в составлении более сложных программ, и так до тех пор, пока на каком-то уровне организованной таким образом работы не возникнут системы, не только по своему быстродействию превосходящие реальную динамику биоэволюционной работы. Однако, говоря о таком способе организации процессов, мы предлагаем гипотезы из очень отдаленного будущего, которое отделено от нас пространством еще неизвестных открытий и идей, которые кроме успехов принесут еще не одно разочарование. А если конечный успех в области соперничества с Природой на эволюционном фронте оказался бы совершенно невозможным, то придется признать, что Эйнштейн ошибся, и констатировать, что «der Herrgott» был не только «raffiniert», но так же и злонамерен – ужасно.
II
Расхождение векторов ожиданий и свершений в кибернетике – это факт, вызывающий вопрос: если, в самом деле, мы создаем компьютеры, но не можем создать эффективной модели мозга, поскольку первая задача оказалась несравненно более простой, чем вторая, то почему природная эволюция выбрала более трудную задачу? Разве этот факт не противоречит тому, что мы сами утверждали – о свойственной ей тенденции довольствоваться минимальными усилиями и, таким образом, более простыми решениями? Вот ответ на этот вопрос: мы создаем универсальные цифровые машины, однако не в состоянии составить в такой же степени универсальных машиночитаемых программ, и нас устраивает такое положение вещей, поскольку мы устанавливаем компьютеры только там, где и при отсутствии полной автономии функционирования они справятся с предложенными заданиями. В то время как эволюция никогда не оказывалась в ситуации аналогичного выбора, потому что никогда ее продукты – живые системы – не отказывались от полной функциональной автаркии в пользу узкой специализации – с тремя исключениями: кооперация как форма специализации привела к возникновению неуплотненного конгломерата единиц гомеостаза, то есть колоний живых организмов (кораллы, муравейники), создала из клеток, утрачивающих универсальность, многоклеточные организмы и оформила паразитизм и симбиоз. Вне этих выделенных для групп секторов тактики выживаемости организмы вынуждены были бороться за решение конструкторских проблем центральной нервной системы, аналога универсальной информационной машины, а также проблемы составления для нее программ – одновременно, и поэтому до резкого разделения обеих этих задач тоже не дошло. В процессе эволюции выработалась смешанная тактика и стратегия – в эволюционных творениях; поэтому каждый организм морфологически и функционально оформлен таким образом, что представляет собой суверенную единицу – как игрока, сосредоточенного на борьбе с Природой за выживание, – и пребывает в условиях полной автаркии, ведь он не может рассчитывать ни на чью помощь, особенно информационную, – в то время как компьютеры без человека представляют собой системы настолько же точные, насколько и полностью беспомощные. Таким образом, задачи эволюции с самого начала качественно отличались от задач этой группы технологически цифровых машин. Если бы цифровая машина – либо ее биологический и в то же время изоморфный аналог – возникла в процессе эволюции и справлялась бы с типично гомеостазными проблемами, то она, несомненно, сформировалась бы в течение миллиардов лет развития биосферы. Пошаговый характер эволюции происходит от того, что польза и вред от изменений, вызванных увеличением сложности систем, никогда не уравниваются однозначно, то есть система, в которой происходит расширение и усложнение сомы и мозга, обретает благодаря этому новые преимущества и новые слабости – одним махом.