ФИЛОНУС. Скажи мне, пожалуйста, Гилас, где помещается «отталкивание тел, имеющих одинаковый заряд»?
ГИЛАС. Понимаю, к чему ты клонишь. «Отталкивания вообще» я тебе показать не могу, это абстракция. Однако я могу тебе показать конкретное явление отталкивания на паре тел с одинаковым зарядом.
ФИЛОНУС. Ты так считаешь? Ты покажешь мне только, как увеличивается расстояние между двумя телами. Увидеть можно движение, а не «отталкивание». «Отталкивание» является определенным обобщением, абстрактным понятием, так же точно, как любовь. Если лабораторный стол, на котором ты будешь демонстрировать опыт с частицами, имеющими одинаковый заряд, мы поднимем к потолку, то будешь ли ты утверждать, что отталкивание поднялось? Можем взять другой пример. Ты в состоянии увидеть электрон?
ГИЛАС. Естественно – в камере Вильсона или на фотонегативе.
ФИЛОНУС. Ничего подобного! В камере Вильсона ты увидишь только струйку пара, сконденсированного на ионах, которые из-за чего-то слегка сместились, и это «что-то» был электрон, а на фотонегативе ты увидишь несколько почерневших зернышек эмульсии. Непосредственно ты электрон не увидишь. Ты всегда будешь только делать вывод о его наличии, основываясь на следах его пребывания и физической теории. Точно так же, когда нейрофизиология разовьется достаточно, я смогу показать тебе определенные химико-электрические процессы в твоем мозгу и, опираясь на них, делать выводы о том, что ты видишь, слышишь или думаешь (например, думаешь «с нежностью и преданностью» о некой особе, что будет проявлением любви). Определенная группа процессов будет происходить в твоем мозгу тогда, и только тогда, когда ты будешь грустить. Потому что чувство твоей печали присутствует в пространстве точно так же, как в нем существует сознание. И то и другое – суть абстракция, обобщение, охватывающие ряд явлений, связанных между собой и поэтому рассматриваемых в совокупности.
ГИЛАС. Ты меня не убедил. Ведь печаль или зубную боль можно чувствовать, можно ощущать голод, переживать его, но невозможно «пережить» или почувствовать «отталкивание» или «электрон».
ФИЛОНУС. Сделай одолжение, задумайся над тем, что именно происходит, когда ты испытываешь голод? Почему ты голоден? Потому что твой пустой желудок посылает определенные нервные импульсы в мозг, не так ли?
ГИЛАС. И что с того? Эти нервные импульсы может обнаружить каждый исследователь – при помощи гальванометра, например, – но он не ощутит таким образом мое чувство голода. Это – мое «частное» ощущение, в противоположность «видимым всем» нервным импульсам из желудка в мозг. Пожалуйста, не пытайся не замечать этой разницы.
ФИЛОНУС. И не пытаюсь нисколько. Если бы ты заглянул внутрь своего живота, то увидел бы, что твой пустой желудок участвует в движении, называемом «желудок подводит». Это тебе подскажет чувство зрения на основе информации, которая от глаза проходит по нервам в мозг. Голод же ты чувствуешь потому, что информация об этом идет от желудка к мозгу по другим нервам. Разница состоит в том, что информация о голоде адресована исключительно твоему мозгу, потому что твой желудок «подключен» нервами именно к нему, а не к другому мозгу. Но если мы вскроем твой живот, то каждый человек сможет увидеть твой желудок. Только увидеть, ясное дело. А вот если бы нервы твоего желудка соединить с моим мозгом, то тогда я чувствовал бы голод, хотя пустым был бы твой желудок.
ГИЛАС. Ты основываешься на неестественном опыте.
ФИЛОНУС. Ну, Гилас, чепуху говоришь! Сшить твой нерв с моим – «неестественный» прием? Если так, то использование электронного микроскопа для того, чтобы увидеть атомные микроструктуры, тоже «неестественный» прием. В обоих случаях мы производим эксперимент, имеющий целью проверить наши предположения и глубже исследовать действительность (которая состоит как из предметов, нас окружающих, так и из наших тел). Если запретить ученым поступать «неестественно», то придется ограничиться действиями, сводимыми к утолению голода, жажды, полового влечения, и только. Это будет «естественно». Я надеюсь, что ты не требуешь этого всерьез?