ГИЛАС. Я где-то читал о возможности сконструировать «машину управления», то есть электрическую сеть, которая управляла бы всеми общественными процессами в качестве верховной общественной власти. Что ты думаешь о такой концепции?
ФИЛОНУС. Эта концепция возникла в умах ряда кибернетиков, однако ее рассматривали чисто теоретически. Дело в том, что жизнь людей при капитализме не столько сотрудничество, сколько соревнование, и поэтому в ней проявляется очень много элементов игры – игры в том смысле, в каком эту человеческую область исследовал (как я тебе уже об этом говорил) Джон фон Нейман. Соперничество и конкуренция – проявления этой игры, выигрышем становится успех, жизненный или экономический, а проигрышем – банкротство, неудачи в жизни. Разумеется, я значительно упрощаю проблему. «Машина управления» предполагалась в качестве одного из партнеров игры, привилегированного в том смысле, что ему доступна такая информация обо всех «частных разыгранных партиях», обо всех параметрах игры, какой не обладает ни один из остальных игроков. Благодаря этому машина могла бы, основываясь на тщательном анализе текущего момента, предвидеть, каким будет наиболее статистически вероятное положение вещей в будущем, и на основании этого знания производить определенные доработки, принудительно согласуя, таким образом, действия всех «участников игры», поскольку в противном случае они проиграют (то есть потерпят жизненный крах).
Таким образом, машина действует по принципу экономического принуждения, аналогично капиталистической системе, что не случайно, поскольку она, по мнению некоторых, призвана спасти то, чего не в состоянии спасти буржуазные экономисты, а именно: саму капиталистическую систему. Другие в свою очередь видят в ней некоего «электронного антихриста», молоха, который произвел бы полную унификацию общественных процессов и создал бы государство, где «статистическое благосостояние» масс установилось бы ценой потери индивидуальности в принципе. Конечно, можно когда-нибудь создать такую машину, но точно так же можно бы было создать машину для применения психических пыток, и еще множество подобных устройств, не знаю только зачем. Ведь людям нужна не машина для управления, а более совершенная, чем существующая, общественная система.
ГИЛАС. А ты можешь объяснить мне, как соотносятся между собой кибернетическая социология – и социология и экономика, повсеместно развивающиеся в наше время?
ФИЛОНУС. Кибернетической социологии в истинном смысле слова еще нет, можно отметить только ее первые шаги, отдельные открытия и методологические направления исследования. Эта наука определится только тогда, когда для общей теории информации, этого наиболее существенного и наименее разработанного раздела кибернетики, будет соответствующим образом разработан математический аппарат и когда будет собрано достаточное для обобщений количество фактов наблюдений и опытов. Буржуазные социология и экономика в последние десятилетия собрали уже не единичные факты интересных наблюдений и открытий, однако их фундаментальная ограниченность состоит в том, что они рассматривают (обычно по умолчанию) капиталистическую систему в качестве единственно возможной на веки веков, во в всяком случае, не встречается утверждений, из которых бы следовало, что в определенных обстоятельствах требовалось бы эту систему заменить другой. Это понятно, поскольку, будучи часто весьма продвинутыми в области технологий, капиталистические деятели довольно консервативны в вопросах устройства общества, и поэтому существование капиталистической системы защищено установленными законами (вроде «кто занимается подрывной деятельностью, подлежит наказанию...»). И поскольку нет законов, запрещающих переделывать производственные агрегаты, в то время как попытки перестраивать общественную машину запрещены, ученый, посвятивший себя именно этой проблеме, подвергается преследованиям. Отсюда, кроме всего прочего, проистекает огромная отсталость и запущенность в этой области.
ГИЛАС. А как можно проанализировать демократию с помощью кибернетики?
ФИЛОНУС. Демократия характеризуется существованием такого рода обратных связей, когда в них включается каждый гражданин, благодаря чему он может соизмеримым образом влиять на судьбы общества. Однако такой способ принятия решений ведет к двойственному результату. Один аспект значения демократии состоит в руководстве общественными процессами в рамках существующей системы. Здесь возможности отдельных членов общества (и всего общества в целом) ограничены объективными закономерностями самой системы. Что можно реализовать в одной системе, после принятия этого большинством, то в другой системе останется мертвой буквой закона, невозможной для реализации, или пустой видимостью. Таким образом, механизм демократии дает возможность воплотить в жизнь решения большинства только тогда, когда для этого существуют соответствующие материальные и структурные предпосылки. Кроме того, люди, широко используя демократические права, могут принимать решения об изменениях, невыгодных для самих себя, например, когда их реализация приведет к возникновению обратных связей, вызывающих вредную экономическую осцилляцию. Поэтому демократия как максимальное и повсеместное участие в управлении, не будучи подкреплена соответствующими теоретическими знаниями граждан о последствиях для общества всех изменений существующего положения вещей, может привести к серьезным негативным последствиям, подобно тому как самые общие правила вождения автомобиля могут привести к катастрофе, если люди не научатся сначала эти автомобили водить. И поэтому при отсутствии знаний народ в условиях демократии может точно так же привести страну к общественной катастрофе, как и тиран в условиях автократии. Именно поэтому само введение обратных связей, создающих условия для демократического правления, не является достаточным условием конструкции «идеальной модели», так как для этого необходимы специальные знания. В капиталистической системе подобным теоретическим знаниям соответствуют программы политических партий, однако они являются очень слабой заменой основательно проработанной научной социологической теории.