Ожидая новостей от Дэлмара, правой руки Соломона, который обеспечивал порядок на африканских приисках, Виктор немного чувствовал волнение и раздражение. Беспорядок, потеря контроля, неизвестность — все давало о себе знать мигренью и желанием пригубить виски.
Дэлмар Колетти находился на территории США как официальный представитель своей страны, представляющий ее интересы. Он был высоким чернокожим мужчиной, носящим исключительно дорогие костюмы, обувь и курящим кубинские сигары. И хоть в глазах окружающих Дэлмар выглядел как обычный дипломат, которых было много, Виктор всегда видел в нем человека, казнившего одним ударом мачете по шее двоих беглецов с приисков, которые попытались сбежать. И что тогда произвело большее впечатление: казнь или спокойствие палача, Виктор так для себя не понял.
— Ее засекли на дороге на выезд из штата. Машину бросили, видимо, поняли, что засветили. Больше по камерам их отследить не удалось. Наш человек мертв. Убит кем-то, знающем свое дело. Точные удары в нужные места.
Покончив с приветствиями на глазах ассистентки, Дэлмар сразу начал говорить по делу и показал Виктору фото с дорожных камер. Амелию было узнать легко, мужчину рядом с ней сложнее.
— Знаешь его? — спросил Дэлмар.
— Нет. Ты тоже не в курсе.
— Их ищут, — спокойно произнес Дэлмар. — Кем бы он ни был, девчонка для него обуза. Быстро с ней действовать не получится.
— А он?
Делмар откинулся на спинку стула и усмехнулся. Виктор заметил нехороший блеск в глазах собеседника, огонек, говорящий о начале игры, которая принесет ему удовольствие.
— Схватим — узнаем. Тебе-то он не нужен ведь?
— Мне нужна живая невеста сына после согласия Кена. На остальное мне плевать. Если мужик окажется проблемой — делайте что нужно.
— А брат невесты сына?
— А с ним что? — удивленно спросил Виктор.
— Подозрительные звонки, активность, переводы. От всего этого очень дурно несет.
— Проверили всех, я смотрю? — беззлобно усмехнулся Виктор.
— Это называется профессионализм.
— Как я сказал, Амелия должна остаться целой. Лиам просто живой. Мы почти семья все-таки.
— Понял, — довольно проговорил Дэлмар. Виктор снова начал чувствовать мигрень.
***
— Вот это я понимаю аппетит. Еще и у такой миниатюрной!
— Сам в шоке.
После покупки сменной одежды, дорвавшись к вечеру до еды, Амелия уже не обращала внимания на бестактные и восхищенные комментарии официантки, женщины лет тридцати, судя по голосу и быстроте речи очень горластой и говорливой, и откровенный сарказм Адама в ответ ее словам. Амелия пыталась не думать о том, что в тех местах, где она привыкла есть, подобное бы не произошло, за это могли бы даже уволить, но зачем сравнивать фешенебельные рестораны Лос-Анджелеса и кафе на базе отдыха в Техасе. Амелия пыталась не думать, что здесь нет более привычных ей блюд, а меню в основном составлено из традиционных блюд Техаса: чили, барбекю, что-то из смеси американской и мексиканской кухни, жареные цыплята в панировке, куриные ножки. Все очень калорийно, приготовлено на избытке масла и фритюра, с множеством специй, но особого выбора не было.
Амелия съела фахиту* из курицы и говядины, немного картошки фри и хотела уже остановиться на этом, понимая, что после даже столь непродолжительной голодовки для ее желудка это будет слишком, но вдруг увидела кусок пирога, который несли для другого столика. Официантка сказала, что помимо пирога с вишней есть еще фирменные булочки с медом и корицей. Амелия изъявила желание съесть все, на что получила вполне искреннее восхищение своим аппетитом.
— Что будете пить?
— Текилу, — недолго думая произнесла Амелия. — И чай к пирогу, — добавила она, решив, что так будет лучше.
— Мне кофе. Черный. Без всего, — спокойно произнес Адам. — И кусок пирога.
Амелия удивилась, услышав заказ. Если барбекю и куриные крылышки не вызвали у нее особого интереса, то обычный кофе вполне. Официантка отошла, Адам заметил, что Амелия смотрела на него.
— Что не так? — спокойно спросил Адам.
— Никогда бы не подумала, что ты трезвенник.
— Я не трезвенник. Но сейчас я на работе. А если ты собираешься выпить столько же, сколько съела, то тебя еще и вести придется.
— За это не волнуйся. Я живу в очень интересном мире. Вечеринки, рекламные мероприятия, ланчи, приемы, банкеты. Кровавая Мэри по утрам, мимоза** в полдень, дорогие вина бочками, шампанское при заключении сделок, выпивка в клубах… Очень важно уметь пить, но не напиваться. Особенно если твое лицо ассоциируется с компанией в СМИ. У меня уже иммунитет к алкоголю.
— Полезный навык, — нарочито серьезно произнес Адам.
— Отстань!
Амелия услышала, что Адам негромко рассмеялся, и последовала его примеру. Где-то внутри все еще напоминала о себе обида, скребясь, как упрямый кот, которому надо попасть в закрытую комнату. Но интуиция подсказывала, что Адам и сам жалел о своих действиях, просто вместо словесных извинений полез в трубу за кольцом. Да и как ни крути, он все равно оставался единственным человеком, с которым можно было поговорить, не задумываясь о последствиях и лишних словах.
Головой Адам понимал, что совершал ошибку. Работа должна была выполняться четко, гладко без вмешательства эмоций, чувств. Рационально. Никогда не позволяя себе лишнего сближения с заказчиками, клиентами и просто людьми, появившемся в его жизни после пополнения ими его счета, Адам не понимал, почему сейчас лежал на кровати и слушал треп слегка охмелевшей Амелии. Кроме того, еще и вникал в него.
Амелия лежала на второй кровати, гладила свой живот после сытного ужина и погрузилась в воспоминания детства, говоря, что если она продолжит в таком духе, то снова станет такой же полной, какой была в пять лет.
Адам, еще наводя справки перед организацией похищения, хорошо рассмотрел фотографии в интернете, отметив все достоинства фигуры, дав себе минутку отдыха, но особо не заострял на этом внимания. Позже он снова вспомнил об этом, общаясь с Лидией, которая рассказывала ему, что начальница занималась йогой с инструктором и по возможности ходила в зал. Одно время посещала уроки танцев.
— Ты ведь знаешь, что наша с Лиамом мама балерина. Я в детстве любила смотреть ее выступления на записи. Она была знаменитой. Полина Барышникова. Может, ты что-то видел?
— Балет — не про меня.
— Не суть, на самом деле. Я лет в пять тоже решила танцевать. Мама отвела меня в балетную школу. Дома сохранились фотографии. Полненькая, с забранными в пучок волосами и розовой пачке я действительно была похожа на поросенка. Это было так нелепо.
Адам повернул голову в сторону Амелии и заметил, что она продолжала смотреть в потолок, разговаривая с ним, но делала это уже более усталым, сонным голосом. Ее фигура, волосы, кожа, манера излагать свои мысли не вызывали у него никаких нареканий. Слова о нелепости внешнего вида, когда бы это ни было, показались ему странными.
— … хореограф меня не возлюбила. Я не мечтала о великой карьере, как у мамы… просто… не знаю, хотела попробовать. Мне нравились костюмы, сцена, музыка… Она не видела смысла тратить время на кого-то без перспективы…
Адам вдруг понял, что не отводил от Амелии взгляд, начав откровенно ее рассматривать, сравнивая с фото.
—… я расплакалась как-то вечером. Мне стало так обидно. Я старалась ведь. Все эти плие, деми-плие и еще тысяча и одно приседание у станка…
В голове начала вертеться чехарда из навязчивых мыслей о том, что Амелия бы чертовски хорошо смотрелась сейчас без одежды: спокойная, расслабленная, увлеченно говорящая о балете. Светлые волосы, которые так и хочется загребать в кулак, пропускать сквозь пальцы, красиво раскинуты на подушке, загар равномерно покрывал упругое тело, нежность, гладкость кожи Адам еще помнил, прикасаясь к ней по необходимости в первые дни.