Адам повернул голову, чтобы посмотреть не оставил ли ему кто-нибудь стакан воды, но вдруг увидел Амелию, заснувшую свернувшись на кресле под пледом. Поняв, что она выглядела явно лучше, чем он помнил, Адам задумался, сколько времени пролежал сам.
— Она только здесь спит, — неожиданно раздался голос Доминика. — Я ей нормальную комнату предложил, но там и пару часов поспать нормально не может, — тише продолжил он, подошел ближе к кровати.
Адам перевел взгляд с Амелии на Доминика и попытался сесть. Некоторые места сразу дали о себе дать болью, голова немного закружилась, но Адам лишь нахмурился и продолжил пытаться выпрямится.
— Что с ней?
— Физически ничего страшного — несколько поверхностных ран, сексуально — ничего вроде, но эмоционально, — Доминик пожал плечами, — за те два дня, что она здесь, еще ничего не сказала, — наклонился.
Адам получил ответ на вопрос, который так и не озвучил, а потом и с радостью заметил, что Доминик поднял бутылку с водой, которая видимо стояла около его кровати.
— Спасибо, Дон.
Доминик кивнул, еще раз взглянул на Амелию, которую их разговор видимо никак не беспокоил, и полностью сосредоточился на Адаме.
— Ты сам-то как?
— Бывало и хуже. Сам знаешь.
— Перед блондиночкой своей будешь храбриться. Давай как есть, — усмехнулся Доминик.
— Она — моя работа, — сухо отозвался Адам, скручивая крышку на бутылке. — А я нормально. На мне все заживает как на собаке. Знаешь же, — продолжил он, сделал глоток.
Доминик шумно выдохнул. Адам пил, понимая, что хочет покончить с этим разговором скорее. Вообще не очень хотел говорить еще в ближайшие несколько часов, а то и сутки.
— Я сказал Тее, что ты в аварию попал, а я предложил тебе долечиться у нас после выписки.
— Понял, — коротко сказал Адам, почувствовав, что напился. — Спасибо, — завернул крышку, протянул обратно.
— Отдыхай, потом поговорим, — ставя бутылку на тумбочку, сказал Доминик. — Зови, если что понадобится.
Адам кивнул.
Хоть слабость и сонливость никуда не девались, Адам продолжал бороться с ними, понимая, что и так провел без сознания слишком много времени. Просверленные кости болели даже от легкого прикосновения с чем-либо. От сворачивания крышки с бутылки боль разносилась по всей руке. Радовало лишь то, что что-то брать, а главное ходить, она ему позволяла.
Просидев еще полчаса, Адам все-таки нашел в себе силы подняться, дойти до ванной, ополоснуться под водой, понимая, что так для него будет лучше, пусть даже и принесет новую боль или дискомфорт. Оказавшись около зеркала, Адам невольно усмехнулся: заплывший глаз, синяки, швы, которые, скорее всего, наложил Кайл, обработанные раны, щетина, которая уже была даже для него слишком заросшей.
Решив, что со своей внешностью он может разобраться и через несколько дней, Адам вернулся в спальню и увидел, что Амелия уже не спала. Она стояла посреди в комнаты в носках, темно-зеленом платье, похожим на халат, с волосами, собранными в высокий хвост, и почему-то напоминала ему сейчас воспитательницу из детского сада. Адам заметил бинты на запястьях, пластырь на брови, небольшие тени от синяков под глазами и более впалые щеки.
— Доброе утро, куколка, — отгоняя все мысли, сказал Адам, прошел к кровати, стараясь не реагировать на боль в ноге. — Или вечер. Я под уколами Кайла совсем в сутках потерялся. — Еще раз прошелся взглядом по внешнему виду. — Симпатичное платье, тебе идет.
Адам сел, заметил, что Амелия даже никак не отреагировала на его слова, а все так и стояла статуей. Слишком бледной, слишком потерянной, слишком исхудалой. Походя скорее не на воспитательницу, а на ее неприкаянную душу, ставшую призраком и застрявшим здесь.
— Мне жаль, что так вышло, — продолжил Адам. — Но… — увидел удивление на лице Амелии. — Подойти, — кивая на кровать, попросил он, понимая, что настал момент серьезно и спокойно поговорить.
Амелия как-то нерешительно начала движение и вскоре села рядом. Адаму вдруг стало до сжатия всего внутри действительно жаль ее. Не ее вина была в том, что дед решил вести свой бизнес и по незаконным дорожкам, не ее вина в том, что отец решил что-то поменять, не она принимала решения, которые привели их сюда, но самый большой удар пришелся именно по ней, и ее психика уже переставала вывозить все это, судя по реакции.
— Я понимаю, что для нормального человека с нормальной жизнью это будет сложно понять, но… такое случается, — заговорил Адам. — Это такая же часть моего мира, как подписание контрактов твоего. Никто из нас до конца не знал, с кем мы имеем дело. Теперь стало понятнее кое-что и… я знаю, что надо делать, чтобы подобное не повторилось. Слышишь, Амелия?
Амелия хоть и села, но это ничего не изменило в ней. Адам видел, что она смотрела на него, но не мог уловить хоть какой-то участливости в разговоре.
— Да и для подобного у меня был план, — не без самодовольства добавил он, но реакции снова никакой не было.
Адам не лукавил, говоря, что некоторые вещи стали ему понятнее. Видя людей, взявших их, слушая разговоры, Адам понял, что их приказ был чем-то похожим на его — взять Амелию, но не сметь к ней прикасаться. Опыт подсказывал ему, что люди, связанные с использованием рабского труда, пытками, подстрекательством и финансированием гражданских войн обычно не особо переживали о чести женщин, которых брали в плен. О жизни — да, но на то, что с ней делали в момент удержания, вышестоящим было откровенно плевать, лишь бы дышала, пока была нужна.
— Ты не сделала никакой херни, чтобы произошло то, что произошло.
Чувство, что он говорил с воздухом, так и не покидало Адама. Подняв руку, он аккуратно взял прядь волос Амелии, чтобы почувствовать хоть какой-то контакт с ней, и заправил ей за ухо. Она дернулась, словно вышла из транса, но не отстранилась, руку не убирала.
— Ты слышала, что я сказал?
Амелия кивнула и более участливо посмотрела на Адама. Он ощутил небольшую победу от того, что смог прорваться сквозь эту стену неприкаянности и уже хотел предложить спуститься и узнать что-нибудь о еде, но почувствовал, что руки Амелии обняли его торс, а ее голова оказалась прижатой к груди.
Адам удивился, но приобнял Амелию, пытаясь понять, в какой момент завоевал ее доверие, учитывая, что все время, которое они провели вместе, было аттракционом из взлетов и падений, но вразумительного ответа не нашел.
Мысль об этом вскоре сменилась странным удовлетворением от ситуации. Захотелось накрыть ее чем-то теплым сверху, прижать к себе сильнее, обнять и больше не отпускать в этот мир, который ее семья сотворила вокруг нее.
— Все будет хорошо, — тише проговорил Адам, положив голову на затылок Амелии.
Ему уже и самому стало интересно разобраться во всем этот клубке, который запутали Макгроу и Бернарды, захотелось поставить все детали так, чтобы не осталось белых пятен, вопросов.
Амелия продолжала спокойно сидеть, дыша так тихо, что, не находись она так близко, чтобы он сам чувствовал ее дыхание на груди, засомневался бы, что у нее остались силы даже на что-то такое простое.
Стук в дверь вернул мысли Адама в реальность.
— Да?
Дверь открылась, показалась Тея. Адам почувствовал, что Амелия тоже шевельнулась и взглянула на девушку.
— Дядя Адам, папа просил узнать, ты на кухню придешь или тебе сюда принести еду?— смотря на Адама, спросила Тея.
— Я приду, спасибо, — спокойно ответил Адам.
— Как себя чувствуешь?
— Все нормально, — заверил Адам.
— Тогда приходите.
Тея закрыла за собой дверь, а Адам взглянул на Амелию, у которой наверняка было много вопросов касательно семьи Вудсйдов и детской привычки Теи звать его дядей. Мысль, что хоть ее живой интерес, который можно было считать без слов, не покинул Амелию, сделала Адаму приятно.