Адам понимал, что в принципе ему-то больше ничего не надо. Слова Джека не шли вразрез с его действиями. Стоило уже перестать упрямиться, вернуться в машину и доехать остаток пути, но Адам решил попробовать самый действенный способ.
— Всю правду, Джек, — подходя ближе, сказал Адам.
— Мне нечего добавить.
— Я тебе ногу прострелю. Колено.
Джек более взволнованно посмотрел на пистолет. Адам заметил, что Джек перевел взгляд на него, что его кадык заметно шевельнулся, что он опустил плечи, видимо, ища более подходящие слова.
— Ничего добавить, — снова повторил Джек.
Адам ухмыльнулся и нажал на курок. По ушам ударил знакомый звук выстрела, Джек громко крикнул матное ругательство, подскочил на месте и уставился на Адама более сумасшедшим взглядом.
— Не знаю я! Не знаю! Слышишь? — громче закричал Джек.
— Успокойся, я в землю выстрелил, — снисходительно сказал Адам, указывая кивком головы на место рядом с Джеком. — Поехали.
Адам развернулся и направился к машине, игнорируя усталое «да ты издеваешься», сказанное ему вслед. Звук шагов за спиной ждать себя не заставил.
К радости Адама, Джек сел в машину молча, даже сохранял это молчание минут десять, давая Адаму снова погрузиться в безрадостные мысли о том, что он делал все правильно, пусть все еже давно и вышло за правила, которые он сам и установил.
— Ты бы, правда, прострелил мне колено? — удивленно спросил Джек.
Адам попытался отогнать все свои мысли, еще раз подумал о только что услышанном вопросе и повернул голову к Джек.
— Я бы прострелил тебе все, если это стало бы необходимо, — честно ответил он, поняв, что с этим проблем бы у него точно не возникло.
Остаток пути они ехали молча.
Приехав к дому Доминика, Адам заехал в гараж и кивнул Джеку, чтобы тот выходил. Неприятное чувство внутри стало все больше давать о себе знать. Адам понял, что его раздражало все: как Джек выглядел, как осматривался по сторонам в новом месте, как смотрел на него, как говорил или просто упоминал об Амелии. Хотелось вернуть его на место встречи, но Адам лишь сказал, чтобы тот следовал за ним.
Адам решил не подниматься с Джеком на жилой этаж, поэтому привел к ресепшену зала и велел ждать его здесь.
Мысль, что Адам просто оттягивал неизбежное, навязчиво крутилась в его голове, как бы он не старался ее игнорировать. Он поднялся наверх, нашел Доминика и сообщил ему, что Джек внизу.
— Амелия читала вроде у себя, — сообщил Доминик. — Про тебя уже спрашивала.
Адам кивнул. Ему почему-то казалось, что если он сообщит о том, что Джек здесь, что он его привез, то с информацией будет проще смириться. Сказав все и услышав ответ Доминика, Адам искренне не смог вспомнить, почему такая мысль вообще пришла ему в голову. Понимая, что нет смысла тратить время на попытку вспомнить, Адам молча вышел из комнаты.
Амелия действительно сидела в своей комнате, читала книгу, но сразу повернулась, услышав, что дверь приоткрыли. Адам прошел к ней, кинул взгляд на свою книгу и немного улыбнулся. Амелия смотрела на него с интересом, но в, то же время, и легким недовольством.
— Такое дело, Амелия… — начал Адам, но увидел, как мгновенно изменилось ее лицо. От спокойствия не осталось следа, интерес, недовольство сменились откровенной опаской. — Что? — непонимающе спросил Адам, удивившись такой резкой смене.
Амелия потянулась за тетрадкой и ручкой. Она отложила книгу и начала что-то писать. Адам поймал себя на том, что снова смотрел на нее. Что ее волосы были слегка завиты, следовательно, она приняла душ, пока его не было. Что были распущены, из-за чего закрывали лицо, но он уже знал, что она немного хмурится, когда сосредоточена, а порой и прикусывала нижнюю губу.
Мысль о Джеке внизу снова неприятно ударила по сознанию, а следом и слова Доминика. Действительно, что он собирается делать дальше? Пускать кого-то в свою жизнь, учитывая специфику его деятельности, Адам не собирался, давно для себя это решив. Строить новую, бросить все — лишь иллюзия. Он уже видел, как прошлое настигало тогда, когда у людей уже было, что терять. А он за десяток лет успел сделать немало. Ставить безопасность кого-то под угрозу лишь из-за своих чувств, Адам считал слишком эгоистичным.
Из-за мыслей он не сразу заметил, как Амелия показала ему тетрадку.
Ты зовешь меня по имени, когда случилось что-то плохое. Или, когда я на грани нервного срыва. Сейчас я спокойна. Так что…
— Не сказал бы, что для тебя это плохо, — немного подумав, ответил Адам. — Пойдем вниз, — вставая с кровати, продолжил он.
Адам начал думать, что с этим надо скорее покончить: с его мыслями, чувствами, повадками мальчишки при влюбленности. Просто спуститься вместе с Амелией вниз, содрать этот бинт на себе быстро, резко, чтобы потом стало лучше. В конце концов, либо действовать, либо не мусолить все это, как будто ему шестнадцать, а он понятия не имеет, что делать. И не сейчас менять порядок его жизни. Тем более что решение уже принято.
Амелия спокойно шла за ним, спустилась вниз. Адам невольно подумал, что она даже понятия не имела, какого масштаба ее ожидало удивление в лице Джека Бернарда.
Когда они дошли до ресепшена, Джек сидел на диване, сжимал и разжимал кулак, внимательно смотря на него и, видимо, борясь с нервозностью. Адам понял, что ему осталось лишь сделать шаг до неизбежного, пропустить Амелию вперед. Джек уже во всю на него смотрел.
— Как ты и хотела, — вслух произнес Адам, уходя с прохода. — Не звонок, но… тоже сойдет, думаю.
Амелия взглянула на него, потом на Джека и снова на него. Адам заметил что-то новое в ее взгляде. Больше тепла, больше благодарности. Ему стало казаться, что дети смотрят так на чудеса, которые по их мнению происходили. Ему стало одновременно и приятно, что его действия произвели такой эффект, но при это снова погано, что причина этого Бернард.
— Спасибо.
Услышать что-то от Амелии было неожиданно. Судя по ее удивлению, не только ему. Адам когда-то слышал, что молчание, вызванное шоком, иногда прерывается из-за другого шока. Можно ли было назвать приезд Джека так, он затруднялся ответить, хотя значительная доля удивления здесь явно была. А, может, и еще что-то. Пока Адам размышлял об этом, Амелия улыбнулась, видимо, подумав о том же, и обернулась к Джеку, который сделал шаг к ней, хотел обнять, но остудил свой пыл, когда Амелия попятилась немного назад.
— Я вас оставлю, — сказал Адам. — Идите на кухню подальше от посторонних. И никуда не уезжай, — продолжил он и, получив кивок Амелии, вышел, сжимая пальцы на обеих руках в кулаки.
========== XXV. ==========
Сидя в палате своего сына, Кеннет вспоминал себя молодым, поездку с отцом в Африку, момент, который изменил всю его жизнь и привел сюда. Страх, который он испытал в африканской деревне, вдруг не показался ему столь ужасным. Сейчас, видя Лиама на больничной койке и понимая, что Амелия неизвестно где, он испытал такой ужас, какой раньше никогда не испытывал.
Постоянное ожидание дальнейших инструкций от похитителей добивало морально, и Кеннет срывался на всех. Он несколько раз прикрикнул на подчиненных, которые не могли исполнить простейшие приказы, на Виктора, который все время твердил, что подобное ожидание нормально, что это обычное нагнетание обстановки, после которого ты согласишься на все. На Джека, которому свою роль было все сложнее играть.
Кеннет не хотел появляться дома, где жена, не догадываясь ни о чем, читала про состояние Лиама, пыталась дозвониться до Амелии и ругалась с полицией, которая не могла найти виновника аварии. Кеннет не хотел появляться на работе, где еще обсуждали сплетни, которые породил юбилей компании, а сотрудники немного расслабились, когда все с фамилией Макгроу после успеха стали реже появляться на работе.
Кеннет хотел набраться смелости и сделать то, что от него требовалось. Он не хотел думать о последствиях своих действий, не хотел думать о собственной шкуре, но не мог себя заставить сделать это.