Честность заставила Мишо возразить:
«Утверждение историка Мезере и его последователей о том, что Диана разжалобила короля, и он помиловал приговоренного к смерти господина Сен-Валье… а также о том, что она пожертвовала ради этой милости своей честью, совершенно беспочвенно. За всю свою жизнь Великий Сенешаль не смог бы ни разу упрекнуть супругу в недостойном поведении».40
Уже у Гальяра можно найти такие строки:
«Я никогда не считал Диану де Пуатье одной из любовниц Франциска I, но ей упорно приписывали любовную связь не только с сыном, но и, ранее, с отцом; это клевета протестантов, которые подвергались с ее стороны слишком упорным гонениям и постарались выставить ее в как можно более неприглядном свете».41
«Кажется, — осторожно высказал свое мнение Дрё дю Радье, — что у Людовика де Брезе в течение всей жизни не было причин жаловаться на неверность Дианы».42 Высказывание Паскье, разделившего его точку зрения, в то же время явило свету новую легенду:
«Страх смерти вызвал у этого несчастного господина такую лихорадку, что спустя несколько дней он скончался, отсюда и пошло выражение «лихорадка Сен-Валье».43
(После эпизода с казнью он прожил еще пятнадцать лет).
Романтики ни в коем случае не могли пройти мимо такого красочного происшествия, будь оно фактом или выдумкой. Виктор Гюго облагородил сплетни Ла Планша, Брантома и Мезере, показав Сен-Валье белобородым старцем (ему было сорок восемь лет), обвиняющим отвратительного, наделенного чертами античного Приапа Франциска I в том, что он «запятнал, растоптал доброе имя Дианы де Пуатье, графини де Брезе, опозорил, обесчестил, погубил ее».44
Анри Мартен посчитал, что причина жертвы этой Ифигении крылась в другом: «Именно Брезе, — написал он, — раскрыл заговор. Госпожа де Брезе, прекрасная, блестящая и ловкая Диана де Пуатье, знала, как сделать эту услугу особо ценной в глазах короля и, без сомнения, использовала другие, еще более эффективные средства».
Против обыкновения, Мишле высказался очень осмотрительно, впрочем, не отступая от сюжета этой милой истории:
«Говорили о том… и это, кстати, вполне вероятно, что знатная дама двадцати пяти лет, очень известная и не менее привлекательная, обладающая мужским умом, пошла прямо к королю и совершила с ним сделку. Спасая своего отца, она в то же время уладила свои личные дела, получила солидный куш и политически удобное положение подруги короля. Об этой дружбе свидетельствует целый том писем».
Ученый Гиффре, редактор и комментатор переписки Дианы, без труда доказал бессодержательность этих плохо согласующихся друг с другом доводов. Аргументы, которые он приводит как психолог, значимы не менее, чем его научные наблюдения.
Вспомнив о всем известном характере короля-рыцаря, нельзя было дальше утверждать, что между ним и графиней была заключена постыдная сделка. К тому же и Брезе не стал бы закрывать глаза на неверность жены. Не его ли отец убил изменившую ему супругу несмотря на то, что она была узаконенной дочерью короля? Можно ли после этого представить, как этот суровый старец продолжает служить королю и поддерживает с женой спокойные сердечные отношения, о чем можно судить по его переписке? Наконец, если бы супруга Великого Сенешаля действительно пожертвовала своей добродетелью, неужели она не смогла бы выторговать для Сен-Валье что-нибудь получше пожизненного заключения и конфискации всего имущества?
Нужно оставить поэтам и авторам фривольных романов легенду о том, как Диана спасла седую голову, упомянутую в ее гороскопе, ценой «позорных поцелуев» Франциска I.
Но не получила ли она эти поцелуи позже, причем по доброй воле и в не столь трагических обстоятельствах? Долгое время казалось, что в упомянутом Мишле «томе писем» содержится убедительный ответ. «Переписка Дианы с Франциском I, — писал Анри Мартен, — свидетельствует о существовании связи, которая не была предана огласке и не наделала скандала, но которая увеличила влиятельность дочери Сен-Валье после того, как она спасла своего отца».
Речь идет о семнадцати любовных письмах без адреса и подписи.45 Людовик Лаланн46 торжественно приписал их Диане, чей почерк, как ему показалось, он узнал, не обратив внимания на несколько текстов, которые должны были вызвать серьезные сомнения.
Никаких сомнений не возникло ни у Мишле, ни у Оро, но Сент-Бёв учел возможность их существования и доказательно изложил свою точку зрения.47
Сегодня, благодаря Гиффре и другим исследователям истина торжествует. Письма лежали отдельной стопкой в собрании любовной переписки короля. Однако надпись на пачке писем: «Семнадцать писем супруги великого Сенешаля, Дианы де Пуатье, королю Франциску I» относится к XVII веку (вероятно, она была сделана самим Людовиком XIV).