Многие авторы придерживаются мнения, что этот месяц также обозначает С (Е) и, таким образом, одновременно прославляет и Екатерину. Достаточно сравнить вензеля в Фонтенбло и в Ане с вензелями в кабинете королевы в Блуа, чтобы увидеть, что для такого утверждения нет никаких оснований. Другим доказательством является переплет 1557 года с гербом флорентийки. Когда С находится рядом с H (Г) так, как в Блуа, он совершенно явно отрывается от него, преобладает над ним, превосходит его с той и с другой стороны. Напротив, чтобы превратиться в D, месяц плотно прилегает к прямым чертам H и даже сливается с ним. Этот символ, помимо всего остального, должно быть, довольно заметным образом обидел влюбленную женщину, которой пренебрегали.
В галерее Генриха II находятся две картины кисти Приматичче, на которых он запечатлел облик Дианы: здесь милая лунная богиня на неспешно катящейся колеснице ночи; там адская, опасная Диана огня, Тройственная Геката. Сколько других изображений богини родились в это время на холсте, на дереве или эмали, из мрамора, камня, бронзы! То они явно мифологичны, то являются наполовину вымыслом, наполовину реальностью. Долгое время считалось, что это действительно портреты фаворитки, но затем недоверие возобладало, и все пылко отвергли их правдоподобие.
Нельзя отрицать того, что большинство этих идеализированных Диан похожи. Высокий лоб, тонкий, выступающий, властный нос, тонкие и сжатые губы, высокую и гордую грудь мы находим и у дамы, которая выходит из ванной с обнаженным торсом,123 и у охотницы с колчаном, которая шествует, окруженная амурами, духами и собаками,124 и у покровительницы, коронованной королевским новорожденным, и у восхитительной маленькой Дианы из окрашенного дерева, созданной по образцу Венеры Медичи, фигурки, авторство которой приписывают Жану Гужону,125 и даже у Дружбы, в образе которой она запечатлена в статуэтке замка Блуа.
Виднейшие авторы, среди которых, например, Луи Димье,126 резко отрицают существование всякого сходства между этими персонажами и любовницей Генриха II. Но общность между ними заставляет подумать о том, что был по крайней мере один установленный канон изображения обожествленной вдовы Сенешаля. Сам Луи Димье, впрочем, взял на себя труд показать нам, каким образом настоящие черты переросли в облагороженные, сравнивая обнаженную Диану из коллекции Альторпа, принадлежащую лорду Спенсеру, с Дианой Франсуа Клуэ, карандашный набросок которой находится в Шантильи и еще одна копия (сама картина утеряна) в Версальском музее.
Теперь это реалистическое произведение датируют 1550 годом, хотя раньше его относили к гораздо более позднему времени. Луи Димье тщательным образом изучил его. «Он (карандашный набросок) показывает нам истинные черты этой знаменитой красавицы… которую потомки пытались распознавать во всех фантастических богинях того времени. Жеманные рот и ноздри, а также то особенное выражение, которое присуще лицам, покрывавшимся мазями и румянами в течение долгого времени, делают это личико неприятным и даже смешным; складки на подбородке, дань времени, сочетаются с ярко выраженной худобой; глядя на нее, становится очевидным, что усилия, приложенные для того, чтобы удержать давно прошедшую весну, лишь ускорили упадок… Такой была фаворитка в период своего наибольшего могущества, когда месяцы, вылепленные на фронтонах Лувра, свидетельствовали о благосклонном к ней внимании».
Этому изображению увядшей кокетки критик противопоставил божественный образ украшенной легкой диадемой Дианы, которая показывает свои обворожительное лицо и безупречную грудь на картине из коллекции Альторпа. Резкая перемена бросается в глаза, кажется, что рядом изображены мать и дочь, или одна и та же женщина в две поры своей жизни с промежутком в двадцать пять лет. На этом примере четко проявляется метод, которым пользовались чародеи, преображавшие зрелую вдову Сенешаля в сверхъестественное существо, навечно застывшее на пике своего расцвета.127
* * *Удовлетворившись тем, что ей построили святилища в замках короны, фаворитка, конечно же, захотела, чтобы они были посвящены только ей. Она мечтала приукрасить восхитительный Шенонсо, вся обстановка которого так подходила лесной олимпийке. Но деловая женщина, неотделимая от Охотницы, напомнила ей, насколько неосмотрительным поступком было бы вкладывать средства в это прекрасное место, пока на нем еще остается «домениальное пятно». И только в 1555 году, окончательно во всем убедившись, она приказала начинать работы, с которыми, по большей части, и будет связана добрая слава ее имени.